Книга Ртуть и золото, страница 81 – Елена Ермолович

— Отодвинься, Рене, ты меня запачкаешь. Эта твоя пудра – она как оспа, заразна. Я понял тебя, я попробую. Попытаюсь…

— Со мною столько лет играли – как с куклой. Я не хочу так больше, – словно оправдываясь, пояснил Левенвольд, отстранился и кончиками пальцев машинально взбил свои локоны.

— Ну вот опять – весь прах летит на меня, – посетовал Остерман. – Марта дома сделает мне выволочку, что я снова весь в твоей «пудрэ д’орэ». Пойдем, а то удивятся – отчего я так долго не уезжаю. Мое чудо-кресло заждалось меня в карете. Что ты хотел здесь взять?

— Обещание с тебя – что ты меня не бросишь, – пожал плечами обер-гофмаршал. – А больше ничего. Что ж, пойдем, пока не проснулся – кто он там, Мордашов или Тремуй?

— Выйдешь к ним? – шепотом спросил Яков у Виконта, глядя вслед удаляющимся вельможам – они шли по гардеробной, как по лесу, и отстраняли от себя рукава кафтанов – как ветви, и Якову вспомнилась другая пара, в настоящем майском лесу, тоже с несуразной какой-то общей тайной.

— Я им не нужен, – усмехнулся Тремуй. – Они искали не шляпу, они искали уединения.

Яков выпрямил затекшую спину, примостился было на какой-то ящик, и ящик просел под ним – то оказалась шляпная коробка.

— Ну вот, загубил парадную треуголку графа Толстого, – пожурил Якова смотритель гардероба.

— Раз она здесь – уже была обречена, – оценил догадливый Яков. – А что у них за дело такое – о ребенке?

— Хорошее дело, – от души похвалил Виконт. – Нашему брату многим вольную выписали – чтоб место в «Бедности» для политических освободить. Придворную шушеру как метлой по этому делу метут. Глупость, конечно, выдумка – но дело веселое. – Тремуй понизил голос: – Якобы царица брюхата от этого вот, – он кивнул на дверь, – от Рейнгольда Левенвольде, и ребенок их наследует русский трон. Чушь, само собою, но все злятся, гофмаршала аж трясет…

«Не такая уж чушь», – подумал Яков.

— Почему же он не женится? – вслух удивился доктор. – Это и в самом деле здорово бы его выручило.

— Я три года изображаю здесь это чучело, – Виконт забавно передразнил жеманную придворную пластику, – де Тремуя. И за три года неплохо их всех тут изучил. Он же все сказал при тебе – в него играли столько лет, как в куклу, и он больше так не желает. Обер-гофмаршал с недавних пор пытается делать только то, что сам хочет. Такой вот стихийный придворный даос.

— Кто? – не понял Яков.

— Долго выйдет объяснять. Даос следует истинной своей природе… Или пытается следовать. Если хочешь, могу прислать тебе книгу – но она на китайском.

— И ты знаешь китайский?

— У нас в остроге был один китаец, я выучил его читать и писать по-русски, а он меня в благодарность – на мандарин. А по-французски я, кстати, не говорю совсем – и уже три года успешно изображаю француза Тремуя.

— А как твое настоящее имя? – спросил Ван Геделе, ему и в самом деле было любопытно.

— А ты разве не знал, Яша, – Виконт резко повернулся к нему, и черты лица его мгновенно сделались острыми и жесткими, – что у каторжан нет имен? Имена у нас отбирают еще перед этапом, мы все – Иваны. У кого есть желание, тот помнит свое прежнее имя, но это уже в некотором роде – личная тайна.

— А – Виконт?

— Тоже не имя, прозвание того, кто крутится возле господ или даже во дворце, как я – при определенном везении. Не станет меня – появится новый Виконт, а может, два или три.