Книга Лоренца дочь Великолепного, страница 145 – Ева Арк

— Вам понравился мой перстень? – переспросил феррарец.

Затем, вероятно, он преподнёс его дочери папы, так как та удивилась вслух столь чрезмерной доброте.

— Доброта моя больше, чем Вы думаете, – ответил её собеседник. – Этот перстень я получил в подарок от моего друга алхимика, который уверял меня, что, пока я буду носить его, мне нечего бояться смерти.

— А между тем Вы отдали его, – заметила Адриана. – Это неблагоразумно.

— Какая заслуга дарить то, что ничего мне не стоило? К тому же, я не суеверен. Если бы я заболел, не бриллиант спас бы меня. А против разбойников и врагов у меня есть шпага.

— По крайней мере, я надеюсь, что меня не так легко застать врасплох, как беднягу Кандиано, – добавил Альбергетти.

— А что случилось с сеньором Марселем? – после паузы изменившимся голосом спросила Лукреция.

— Я думал, Вы знаете, мадонна, что Кандиано лежит в постели…

— Он заболел?

— Умирает от удара кинжалом, который получил вчера, выходя отсюда.

— Кто же его ударил?

— Неизвестно, убийца был в маске.

Спустя минуту графиня Котиньолы пожаловалась, что неважно себя чувствует и посол стал прощаться.

— Вы всё слышали, донна Лоренца? – спросила Лукреция, войдя в спальню с расстроенным лицом.

— Да, мадонна.

— Марсель умирает, – дочь папы упала на кровать и из глаз её потекли слёзы. – Из-за меня.

— Почему же из-за Вас, мадонна? Вероятно, на него напал разбойник.

— Нет, я знаю, что из-за меня.

— Вы любили, донна Лоренца? – после паузы продолжала Лукреция.

— Да, мадонна.

— А где сейчас Ваш возлюбленный?

— В Асти. Там стоит гарнизон герцога Орлеанского.

— Значит, он – француз?

— Да.

— Вероятно, после возвращения во Францию вы поженитесь?

— Нет, мадонна. Амори не любит меня.

В глазах сестры Цезаря, всё ещё полных слёз, мелькнуло изумление:

— Но как можно не любить такую красавицу, как Вы? Возможно, он боялся признаться…

— Нет, он сам мне сказал.

— По крайней мере, Ваш любимый жив и здоров, в то время как Марсель…

— Вчера он признался мне в любви, – продолжала собеседница Лоренцы, вытерев слёзы. – А я молчала и улыбалась: Джулия учила меня поступать так в подобных случаях. Но лучше бы я сказала, что тоже люблю его. Может быть, это бы облегчило его последние минуты.

— Не плачьте, мадонна, – Лоренца погладила её по волосам, блестевшим, словно золотые нити, – со временем Вы найдёте утешение в любви своего мужа.

— Нет, Джованни не любит меня.

— Отвечу Вам Вашими же словами: как можно не любить такую красавицу, как Вы?

— И всё же это правда. Мой муж ценит меня лишь как даму, имеющую доступ к Его Святейшеству. Он сам так сказал кардиналу Сфорца, а тот передал его слова Альбергетти.

— Я думаю, когда Вы родите ему детей, отношение графа Котиньолы к Вам изменится.

— Ах, донна Лоренца! Я променяла бы и славу, и почёт на любовь мужа и тихую семейную жизнь. Но этого никогда не будет.

— Почему, мадонна?

— Его Святейшество и Чезаре недовольны моим браком…

— Но Вы можете уехать к своему мужу.

— Нет, донна Лоренца, не могу. Между нами, Борджиа, существует особая связь…

Помолчав немного, Лукреция попросила дочь Великолепного подать ей лютню и заиграла какую-то грустную испанскую мелодию.

— Теперь спойте Вы, донна Лоренца, – закончив, попросила она.

— С Вашего разрешения, мадонна, я исполню песню, которую сочинил мой отец.