Книга Лоренца дочь Великолепного, страница 33 – Ева Арк

— Моя матушка ничего об этом не говорила, мадемуазель.

— А что она тебе ещё рассказывала?

— Только то, что господин де Нери предложил своей жене удочерить Вас.

— И она согласилась?

— Да. Моя матушка сначала думала, что хозяин прижил девочку, тоесть Вас, с кем-то на стороне. Но госпожа Флери ей потом сказала, что это не так. И предупредила матушку, чтобы она молчала о том, что Вы – не её родная дочь.

— Стало быть, ты ничего не знаешь о том, кто были мои настоящие родители? – недоверчиво переспросила Лоренца.

— Видит меня пресвятая Богородица! – поклялась Жильетта.

— Ладно, ступай.

— Но ведь я ещё должна собрать Ваши вещи, мадемуазель. Господин Доруа говорил, что мы с Вами будем жить в его доме.

— Нет, я беру с собой Катрин. А тебе лучше остаться со своим мужем.

Поняв по тону Лоренцы, что та не изменит своего решения, Жильетта метнула ненавидящий взгляд в сторону её наперсницы и молча вышла. Пока алансонка укладывала её вещи, Лоренца размышляла о том, что супруги Нери, к сожалению, не успели или не захотели сообщить ей имя её родной матери. Однако девушка чувствовала, что не найдёт покоя, пока не узнает до конца тайну своего рождения.

Вернувшись в столовую, она увидела Даниеля, который читал какую-то книгу. У Лоренцы вдруг мелькнула недобрая мысль, что уже на следующий день после смерти её приёмных родителей д’Эворт, как ни в чём не бывало, вернулся к своему излюбленному занятию. Но тут, услышав звук её шагов, Даниель поднял голову и девушка с внезапным раскаянием разглядела щетину на его осунувшемся лице и тёмные круги под глазами. Словно угадав её мысли, тот сказал:

— Ваши родители были для меня словно родные. Ведь я воспитывался в их доме.

— Я тоже никогда не забуду господина де Нери и его жену, – ответила, проглотив ком в горле, девушка.

В глазах Даниеля мелькнуло удивление:

— Так Вы знаете?

— Что они – мои приёмные родители?

— Да.

— Выходит, и Вам об этом известно.

Д’Эворт молча отвёл глаза, а Лоренца продолжала:

— Господин де Нери сообщил мне, что я – дочь Великолепного, но не успел назвать имя моей родной матери.

— Я не могу ничего сказать, – казалось, д’Эворт борется с собой, – потому что дал клятву…

— Если моя мать не хочет видеть меня, то, клянусь, что не буду докучать ей. Но мне необходимо знать её имя!

Кузен донны Флери неожиданно нахмурился:

— Вы ещё слишком молоды, чтобы судить свою мать. К тому же, ничего не знаете…

Даниель снова уткнулся в книгу. Внезапно дочь Великолепного озарило:

— Ещё только один вопрос! Донна Флери рассказывала мне, что в юности Вы любили одну девушку, но она отвергла Вас. Как её звали?

— Зачем это Вам?

— Потому что я почти уверена, что это была моя мать!

Когда, так ничего и не добившись от д’Эворта, Лоренца вернулась к себе, ей вдруг захотелось заново перечитать грамоту Великолепного. Тем не менее, девушка не могла вспомнить, куда её дела.

— Катрин, ты не видела здесь… один документ?

— Я подобрала его на ковре и спрятала в сундук, – вспомнила алансонка. – А украшение положила в шкатулку.

Грамота действительно лежала в сундуке под платьями Лоренцы. Перечитав её, девушка задумалась. А что, собственно, она знала о своём родном отце? Мессир Бернардо всегда отзывался о нём, как о человеке, чьё обаяние было безгранично. Поэтому перед ним, наверно, и не устояла её мать. Но как он выглядел? Что любил? Кого ненавидел? Почему долгое время не вспоминал о её существовании и только незадолго до смерти признал своей дочерью? На все эти вопросы Лоренца не находила ответа.