Онлайн книга «Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне»
|
Смеющиеся глаза молодого человека рассматривали лицо Ляли Гавриловны, её щёки и губы, её шею и плечи. — Мсьё, я уже посетила два дома, и… и нынче последний день. Мне необходимо побывать в этом доме Мсьё Гимара и описать его… его главную залу, и это должно случиться непременно сегодня. Я устала, я голодна, вся моя жизнь поставлена на карту. Прошу вас, Мсьё, если я не изучу этот дом изнутри сегодня, моей учёбе конец, и мне тоже. — Oui, мадемуазель, я понимаю. Думаю, вы могли бы осмотреть, но… ох, сегодня мы все так заняты: понимаете, нынче в главной зале вот-вот состоится музыкальный вечер, и я даже не знаю, у кого будет хоть секунда, чтобы водить вас по дому… — Мсьё, поверьте, даже если это будет вечер игры на коровьих колокольчиках – мне всё равно, я должна побывать в этой зале! Молодой человек захохотал, заглядывая Ляле Гавриловне в глаза: — Игра на коровьих колокольчиках, говорите? А-ха-хах, я передам это Мсьё Дебюсси!.. Ляля Гавриловна не успела ответить, как рыжеватый продолжил: — И знаете что? На вечере выступит русский! Вы же сказали, вы из Русской школы? О-о-о, что за совпадение! Вы знаете Мсьё Развалова? Он ваш, русский поэт. — Что-то слышала… Он даже подскочил, схватившись за голову: — Как же быть? Мне даже некуда посадить вас: ведь мы продали билеты на все приставные стулья, если теперь куда и садиться – так только на голову… И он схватил её за руку: — Голодны, говорите? Пойдёмте, пойдёмте, скоро начало. По крайней мере, вы хотя бы успеете поесть в столовой… Ляля Гавриловна механически пошла за ним с упавшим лицом. — Но я вам обещаю: место я вам найду! … Вдруг все начали бегать, и Ляля Гавриловна поняла, что кто-то приехал. Она вспомнила, что ей полагалось описывать главную залу, и достала тетрадь и карандаш. Мимо пробежал рыженький – он снова схватил Лялю за руку: — Мадемуазель, мадемуазель, начинают!.. Найдите меня после окончания вечера, d'accord?[36] В руке у неё остался билетик без указания места. … Едва войдя в залу, Ляля Гавриловна поняла, что вечер не был академическим: вместо серьёзных меломанов её взору предстали больше сотни самых разношёрстных парижан, от студентов с трубками в зубах до ослепительных дам с мундштуками и красными щеками. Горели свечи и рожки, хохотали женщины, переговаривались мужчины, воняло табаком, копотью и розовым маслом, туда-сюда бегали лакеи и управляющий, рассаживая гостей. Ещё через секунду смех стал оживлённей и сердечней: стали разносить напитки. Вдруг на сцену одновременно вышли все музыканты разом и, как бы не замечая публики, сели к инструментам. Ляля Гавриловна отвлеклась, а когда посмотрела на фортепиано, за ним уже сидел моложавый брюнет с крупною головой, красивым живым лицом и усиками: это был 39-летний композитор Клод Дебюсси. Он докурил папироску, тёмными быстрыми глазами улыбнулся виолончелисту, махнул арфе и заиграл. Видеть музыкантов создающими музыку прямо у неё на глазах, видеть их движущимися, теребящими звучные инструменты, склоняющими талии и хмурящими лица сильно воздействовало на Лялю. Сперва она всё думала: Илья Ефимыч, Илья Ефимыч где-то здесь… – но первые же десять минут музыки подняли ей всю душу и смешали мысли. В груди у ней поднимались и падали высокие волны прибоя, она вся трепетала в этих поднятиях и головокружительных падениях с высоты. Ей хватило первой же свирельной трели, чтобы в глаза пришли горячие слёзы. |