Онлайн книга «Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне»
|
Новой Танюше Ляля читала вечерами его стихи. Ей всё время хотелось прочесть так, чтобы Танюша поразилась и узрела удивительное алмазное зерно, хранимое в глубинах его стихов и делающее их особенными. Но каждый раз в реакции Танюши чего-то недоставало, и Ляле хотелось схватить Танюшу и голыми руками натянуть её на понимание, как на кол. Она сердилась на Танюшу и однажды кормила с Танюшиного блюдца кота и поставила обратно, не помыв. Вечером, видя, как Танюша, ничего не подозревая, пьёт из блюдца, Ляля Гавриловна чуть не расплакалась. Перед сном, уже ночью, она зажгла свечу и ножничками порезала себе руку. Долго лизала красивый тонкий порез, – а затем повторно провела лезвием по дну раны. На другой день, после учёбы, она зашла в галантерейную лавку и выбрала новые перчатки, кружевные, цвета лаванды. Перед сном она надела их и, лёжа в постели, до ночи рассматривала свои руки. Как будто колдунья пришила ей новые руки, и теперь у неё должны были появиться колдовские силы… Злые или добрые? Она чувствовала также, что её строгость опадает, что теперь она позволяет себе больше и больше. Раньше были у неё краски, позы, одежды, пища, слова, предметы и поступки, которые она полагала запрещёнными для себя и не позволяла себе ни при каких обстоятельствах. Теперь же внутренние запреты отступали, завеса рассеивалась. Ляля как будто поднимала руку, чтобы ощупать стену, а там не было никакой стены. В октябре, возвращаясь из поездки в другую часть города, увидала Ляля Гавриловна афишку в окне нового дома с витиеватыми решётками и распростёршим колючие руки металлическим шиповником над подъездными воротами:
Это было его имя, он был тут, в этом городе… Здание не было зданием консерватории – та находилась гораздо дальше, не доезжая до Бельвилля. Это же был один из оригинальных трёхэтажных особняков молодого архитектора Гимара, создававшего по-барочному угловатое и узорное art nouveau[34], о чём писали в газетах. Илья Ефимыч будет участвовать в музыкальном вечере! он будет выступать!.. — Билетов нет! Как нет? Ляля Гавриловна по-дурацки стояла в дверях, пока рыжеватый молодой человек говорил с предыдущей посетительницей: — Мадемуазель, мне жаль, но вы видели нашу залу? При всём желании, мадемуазель… Он оглядел девушку и засмеялся: — О, не смотрите так: мы и так уже продали билетов больше положенного. Приставные стулья элементарно некуда ставить! Но не печальтесь: в следующий раз господа будут выступать в зале побольше, обещаем. Француженка перед Лялей повернулась и ушла, цокая ворчливыми каблучками. Рыжеватый перевёл светлые весёлые глаза на Лялю Гавриловну, его брови ждали вопроса: — Oui?[35] — Мсьё, вы… вы здесь служите? Кивок. — Это здание же создано Мсьё Эктором Гимаром? — Oui, полагаю, что Мсьё Гимаром… Это, вообще-то, доходный дом Мсьё Парэ, а Мсьё Гимар только проектировал… А почему вы интересуетесь, мадемуазель? — Тогда я… я должна обратиться к вам. Я являюсь слушательницей Высшей русской школы общественных наук и… и я изучаю современную архитектуру. Мсьё Гимар преподаёт в Школе декоративных искусств… и читает у нас курс. И мне поручено посетить три дома Мсьё Эктора Гимара, с тем чтобы… чтобы выступить о них с докладом. |