Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 61 – Надежда Бугаёва

Перед входом стоят два экипажа, в кучере одного из которых Ляля Гавриловна моментально узнаёт обладателя часиков. Несколько человек заходят, а двое как раз выходят: один поддерживает второго, пока они садятся в экипаж. Дверца захлопывается, лошадь, тихо заржав, морщит губы и покорно трусит в темноту.

Ляля Гавриловна подходит к дверям, берётся за ручку – не заперто. Она входит.

В полутёмной прихожей за высоким конторским столом сидят старые мужчина и женщина. В полутьме только они и стол перед ними выхвачены из мрака грязно-жёлтым пятном. Место напоминает древний отель, не обновлявшийся со времён Второй республики^[66].Запах стоит спёртый и тошнотворный. Приложив платочек ко рту, Ляля Гавриловна подходит к стойке. Старуха, не вынимая папироски изо рта, спрашивает её:

— Кого-то ищете, милая?

Ляля молча кивает.

— Вероятно, вашего мужа?

В голосе старухи Ляля слышит если не сочувствие, то, по крайней мере, понимание.

— Это мой брат, Madame, это мой бедный брат.

Что здесь за место такое? В недоумении Ляля боится сказать что-то невпопад и выдать себя.

— А ваш муж знает, что вы пришли сюда?

— Я вдова, Madame. У меня остался только мой бедный брат.

Madame кивает и переглядывается с уродливым стариком, сидящим рядом с ней. Оба смотрят на Лялю слезящимися жёлтыми глазами и, кажется ей, посмеиваются.

— Пребывание у нас стоит денег, вы же знаете это? – говорит карга с папироской.

Ляля кивает.

— Вы пришли, чтобы заплатить за своего брата, моя милая?

— Oui, Madame.

Карга удовлетворённо кряхтит и встаёт. Она достаёт Ляле до плеча, её платье убрано тонким белым кружевом, а шею обвивает молочный жемчуг.

— Что ж, моя милая, тогда пойдёмте.

Старуха берёт свечу и медленно идёт по узкому коридорчику с Лялей позади. Так они достигают тупика, от которого вниз уходит лестница. Они начинают спускаться. Душно, воздух смердит и душит Лялю Гавриловну. Она не отнимает платочка ото рта. Вуалетка затемняет и без того тёмные ступени, но она скорее отдаст левую руку на отсечение, чем откроет лицо.

На нижнем этаже тоже царит полумрак. Налево и направо расходятся лишённые дверей комнатки, некоторые из которых завешены пологами. Там, где проходы лишены покрова, Ляля Гавриловна видит узкие нары, почти на каждой из которых лежит по человеку. Карга останавливается перед всякой незавешенной комнаткой и жестом предлагает Ляле Гавриловне удостовериться. Нет, тоже жестом даёт понять Ляля, я не знаю этих людей.

Они доходят до места, где комнатки заканчиваются и помещение через арку переходит в следующее: там уже нет перегородок, тощие нары ровными рядками выстроились напротив стен. Освещение тут ещё хуже, но не по вине янтарных огней светильников: серыми волнами плывёт дымок, и комната тонет в этом дымке. Это курильня опиума, догадывается Ляля Гавриловна.

Карга касается её руки:

— Вы видите здесь своего брата, моя милая?

Остолбенело, остро чувствуя нереальность происходящего, Ляля заставляет себя посмотреть в лица лежащим на кроватях. Может ли быть, что в одном из них она сейчас обнаружит его? Немыслимо. Однако только это придаст завершённость всем событиям дня. Ибо что есть поиск без обнаружения? Обнаружение – лишь оно имеет смысл. Без него незавершённость затянется губительной петлёй вокруг шеи дня и погубит его.