Книга Мария I. Королева печали, страница 148 – Элисон Уэйр

— Никогда! – воскликнула Мария, возвращая письмо латнику. – Оставьте это как свидетельство против них в случае надобности.

Она словно получила удар под дых. У Совета не должно было возникнуть даже мысли, что она поощряла мятежников или имела хоть какое-то отношение к восстанию.

Вернувшиеся конюшие сообщили, что войска под предводительством Уорика движутся на север для разгрома инсургентов. Однако люди в тавернах болтают, будто Мария их поощряла и отправила в народ своих агентов для подстрекательства к мятежу.

Она посмотрела на своих помощников, которые, похоже, были возмущены не меньше ее.

— С какой стати я стану подстрекать к мятежу? Даже если они и встали на защиту истинной веры, я и пальцем не пошевелю, чтобы им помочь. Будучи лендлордом, я не могу им сочувствовать.

Мария ничуть не удивилась, когда из Совета пришло грозное письмо, предостерегающее от общения с мятежниками. Она без промедления ответила, что если бы те, кто занимается голословными обвинениями, потрудились хорошенько посмотреть, то обнаружили бы так называемых агентов среди ее домочадцев – там, где им и положено быть, а не среди предателей. И если у Совета все еще остались подозрения, она передаст императору через ван дер Делфта полный отчет о своих действиях в сложившейся ситуации.

Она с облегчением узнала, что волнения в Норфолке и на западе были подавлены, хотя и не без кровопролития, поскольку Уорик безжалостно разделался с теми сторонниками Кета, кто не успел убежать. Это была настоящая бойня, а самого Кета повесили на стене Нориджского замка. Уорик стал героем дня; все вокруг восхваляли его геройство и военное мастерство.

Мария сразу вздохнула с облегчением, но ее радость была недолгой, так как, по словам ван дер Делфта, Сомерсет пожаловался ему в частном порядке на то, что она, Мария, делает публичное представление из каждой мессы. Сомерсет просил уговорить ее в будущем вести себя менее опрометчиво, поскольку один из капелланов подозревается в связях с мятежниками.

Неужели на сей раз он угрожал лично ей? В душе Марии бушевал гнев, особенно когда Совет снова вызвал Рочестера, Энглфилда и Хоптона на допрос. Она понимала, что в данном случае выбора не было, но, исполненная решимости продолжать борьбу, отправила в Совет гневное письмо, обвинив советников в бесчеловечном обращении с ее слугами и недостатке уважения к ней самой.

Мария с тяжелым сердцем отпустила своих верных помощников, мысленно гадая, доведется ли ей вновь их увидеть. Однако, к ее величайшему удивлению, спустя восемь недель они возвратились в Кеннингхолл целыми и невредимыми. Она бурно приветствовала вернувшихся, но по их глазам сразу поняла, что дела не так хороши, как хотелось бы. Когда мужчины сели у камина и им для согрева подали поссет, она осторожно спросила, что случилось.

— Мадам, мы подверглись изнурительному допросу членами Совета, – ответил Рочестер, – однако наотрез отказались свидетельствовать против верований вашего высочества.

Отец Хоптон явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Мадам, прошу прощения, но они вынудили меня передать вам документ с указанием ваших обязанностей и строгие инструкции по выполнению новых законов, – преодолевая дрожь, произнес капеллан.

— Так вы хотите сказать, что лорд-протектор отказался от своего обещания позволить мне служить мессу?