Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 143 – Элисон Уэйр

Следующими вперед вышли племянник Гарри Генри Брэндон, которого сделали графом Линкольном; его кузены Генри Куртене, граф Девон, который стал маркизом Эксетером, и Томас Меннерс, получивший титул графа Ратленда; наконец очередь дошла до сэра Томаса Болейна, который раздувался от важности, так как его возвели в пэрство под именем лорда Рочфорда.

На протяжении всей церемонии Кейт сохраняла невозмутимое спокойствие, однако она не смотрела на Гарри и не говорила с ним, пока они вместе сидели на пиру, устроенном в честь появления новых аристократов, а потом смотрели представление масок. Когда Гарри присоединился к супруге на вечерне, она была решительно холодна, но во время следующего визита короля, к его великому облегчению, о юном Фицрое не упомянула.

А вот сестра Гарри не проявила такой сдержанности.

— Если вы думаете, что люди примут вашего бастарда в качестве короля, подумайте еще раз! – едко проговорила она, придя в покои Гарри попрощаться с ним перед отъездом. – Говорю вам, этого не будет.

— Тогда что вы предлагаете делать с наследованием престола? – прорычал Гарри.

— У вас есть наследница! – возразила Мария. – Нет никаких причин, почему принцесса не может стать великой королевой.

— Мои подданные никогда не примут женщину в качестве своей повелительницы. Тут не Испания.

— И бастарда они тоже не примут!

— Я больше не хочу этого слушать! – резко сказал Гарри и ушел прочь.

— Кейт думает, это Уолси вас надоумил! – крикнула ему вслед Мария. – Он ненавидит ее, ведь она испанка, к тому же тетка императора, и постарается сделать все, лишь бы отомстить Карлу за то, что тот не помог ему стать папой!

— Хватит! – Гарри обернулся через плечо и рявкнул: – Придержите язык, сестрица!

Немного успокоившись, он был вынужден признать, что Мария права. Уолси не отнесешь к сторонникам Империи, он всегда симпатизировал французам, и неудивительно, что Кейт не доверяет ему. Никто не пытался подорвать главенство кардинала в вопросах политики, и Гарри по-прежнему во всем полагался на него; Уолси и правда был незаменим. Однако король начинал сознавать, что сам уже повзрослел, его взгляды на жизнь меняются и ему становится неприятно делить власть с человеком, которого он когда-то возвысил.

Несмотря на это, Гарри было все так же неприятно слушать критику в адрес Уолси. Норфолк никогда не стеснялся высказывать свои взгляды. Только на прошлой неделе в Йорк-Плейсе он заявил без обиняков:

— Со всем уважением, ваша милость, он забирает слишком много власти, себе во вред. Я помню времена, когда Уолси говорил: «Его величество сделает так-то и так-то». Потом это превратилось в «Мы поступим так-то». А теперь он уже заявляет: «Я сделаю так». – Норфолк обвел взглядом великолепный зал, увешанный дорогими шпалерами, которые, как было известно Гарри, меняли раз в неделю, и буфет, стонавший под грузом посуды. – Сир, этот кардинал – король. Выставляя напоказ свои богатства, он демонстрирует всем, что ваша честь для него мало значит.

Гарри и сам испытал благоговейный восторг, любуясь великолепием Йорк-Плейса. Он с завистью смотрел на картины, прекрасную мебель, алебастровую кровать с гербом Уолси и восхитительный сад за окном. Слова Норфолка задели его за живое. Брайдуэлл был роскошен, но ему не хватало великолепия и простора дворцов Уолси. Места вокруг Брайдуэлла было мало, его вплотную окружали другие здания. Короля охватили недовольство и зависть.