Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 278 – Элисон Уэйр

Стражники привели Ламберта и поставили его перед королем.

Гарри заговорил с ним мягко:

— Эй, добрый человек, как твое имя?

— Джон Николсон, ваша милость, но меня знают как Ламберта.

Король, подавшись вперед, сурово сдвинул брови:

— Я бы не стал доверять тому, у кого два имени, даже если бы это был мой брат. Но ты мой подданный, я хочу дать тебе возможность осознать свои заблуждения и вернуться в лоно истиной веры.

— Ваша милость будет мне честным и справедливым судьей! – воскликнул Ламберт. – Вижу, это правда, что ни один человек не сравнится с вами в мудрости и прямоте.

— Я пришел сюда не для того, чтобы слушать похвалы самому себе! – рявкнул Гарри. – Ты веришь в доктрину пресуществления?

Ламберт замялся:

— Я отрицаю ее.

— Предупреждаю, – Гарри нахмурился, – тебя осудят на сожжение, если ты будешь упорствовать в своем мнении.

— Но, сир, я знаю, оно верное!

— Ты знаешь, вопреки всем доктринам истинной Церкви, которые составлены людьми более мудрыми, чем ты? Ха! Может быть, ты хочешь доказать свое нелепое утверждение?

И Ламберт пошел на это. После пяти утомительных часов спора Гарри был вынужден признать, что его попытка спасти жизнь этого неблагодарного человека обречена на провал.

— Ты хочешь жить или умереть? – не выдержал король, терпение которого истощилось. – У тебя есть выбор.

Ламберт, по-прежнему стоявший, дерзко взглянул на него:

— Я не отрекусь от своих убеждений.

Гарри поднялся:

— Да будет так! Ты должен умереть, потому что я не желаю быть покровителем еретиков.

Он смотрел, как Ламберта уводят навстречу судьбе, которую невыносимо даже представлять себе.

— Для таких глупцов остается только одно прибежище, – сказал позднее Гарри Кромвелю, – сожжение дает еретику почувствовать привкус грядущего адского пламени, последний шанс раскаяться перед смертью. Пусть Ламберта сожгут на медленном огне: у него будет больше времени на покаяние.

Ужасное наказание привели в исполнение. Кромвель доложил королю, что Ламберт встретил смерть храбро.

— Когда языки пламени охватили его, он крикнул: «Никто, кроме Христа!»

— Еще одна душа обречена на вечные муки, – пробормотал Гарри. – Никто не скажет, что я не пытался спасти его.

Он чувствовал себя как в осаде. Религиозное инакомыслие наблюдалось и у папистов-католиков, и у еретиков-протестантов. Леди Солсбери, ее сыновья и их кузены Эксетеры по-прежнему находились под наблюдением. Со своими родственниками со стороны матери Гарри был близок с детства, но больше не доверял им, памятуя о том, что в их жилах текла королевская кровь, и опасаясь покушения на трон.

Кромвель относился к этим людям с еще большей подозрительностью. Видел в них реакционеров, вечную угрозу новому порядку, который он внедрял в жизнь, и своему положению. Поэтому, когда он представил Гарри устрашающий список свидетельств замышляемой Поулами и Эксетерами измены, король поверил, что его родственники имели какие-то не вполне ясные намерения.

Перед ним на столе лежали письменные доказательства, от которых холодело сердце. Наиболее весомые улики предоставил младший брат лорда Монтегю, Джеффри Поул, явно стремившийся спасти свою шкуру. В том, что существовал заговор, не оставалось сомнений. Тем не менее выяснялось, что все было состряпано кое-как и изменники, вовлеченные в эту историю, проявляли поразительную неосмотрительность. Могли ли они иметь столь злостные намерения и быть настолько организованными, как считал Кромвель?