Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 341 – Элисон Уэйр

Гарри вызвал Ризли.

— Как вы посмели арестовать джентльмена моих личных покоев? – накинулся он на лорд-канцлера. – Вы составите документ о помиловании здесь и сейчас, в моем присутствии. Я подпишу его, и вы лично пойдете к Благге, освободите его и пришлете ко мне. Вы меня слышали?

Ризли кивнул, дрожа, как испуганный кролик.

После полудня Благге уже вернулся ко двору. Вид у него был такой, будто он получил в подарок небо.

— Ах, мой Свин! – воскликнул Гарри. – Вы снова в безопасности?

— Да, сир, – ответил Благге. – И если бы ваша милость были не лучше своих епископов, вашего Свина уже поджарили бы!

В июле Анну Эскью отправили на костер, но то был последний успех консерваторов. Вскоре Хартфорд вернулся с войны и сформировал мощный союз с лордом Лайлом, вместе они превозмогли влияние своих противников. Гарри был не дурак. Он понимал, что реформисты стремятся обеспечить себе контроль над правительством после его смерти. Хартфорд, как дядя будущего короля, разумеется, находился в сильной позиции.

Видя, что создалась столь грозная коалиция, Норфолк, понимавший, что его влияние убывает, поступился гордостью и совершил попытку войти в союз с фракцией Сеймуров. Гарри не без удовольствия дал согласие на брак дочери герцога Мэри, вдовы Ричмонда, и сэра Томаса Сеймура. Король не забыл, что Сеймур когда-то ухаживал за Кейт, и хотя она никогда не давала супругу поводов подозревать ее в каких-либо тайных чувствах к этому негодяю, Гарри все равно невольно смотрел на Сеймура как на соперника. Брак с Мэри Говард положит конец всем его переживаниям.

Однако Суррей вдруг яростно воспротивился этому союзу, не соглашался граф и на брак своей дочери с сыном Хартфорда. Сама Мэри Говард тоже не стремилась выйти за Сеймура. Можно поклясться святым Георгием, от этих Говардов одни проблемы!

1546 год

В те дни из-за неуклонно ухудшавшегося здоровья Гарри много времени проводил в своих тайных комнатах и редко выходил оттуда, разве что прогуляться по личному саду. Но даже это не доставляло ему такого удовольствия, как прежде, потому что ноги у него сильно болели. Он потерял аппетит и стал резко худеть. Теперь не было нужды соблюдать диету: роскошные платья висели на нем мешком.

Гарри не хотел, чтобы мир или придворные, ожидавшие его появления в зале для приемов, считали его потерявшим силу и видели, какой тенью себя прежнего он стал. Помимо джентльменов и слуг, единственными людьми, присутствие которых король мог терпеть, были Кейт, несколько доверенных советников и от случая к случаю – послы, но только по его специальному распоряжению.

От Уилла Гарри знал, что разговоров о его здоровье идет множество и доктора тревожатся. Он не дерзал заглядывать далеко в будущее, так как временами, особенно долгими бессонными ночами, не видел впереди ничего. Тем не менее Гарри не сдавался. Он не желал слушать никаких упоминаний о смерти и вел себя так, будто у него еще много времени, пренебрегал болью в ногах и через силу старался жить нормальной жизнью, насколько это было возможно.

Если бы он мог ходить, это облегчило бы задачу, но передвигаться самостоятельно ему становилось все труднее. Для больного короля изготовили два кресла с прикрепленными к подлокотникам шестами, чтобы его можно было носить по галереям и покоям. Одно обтянули рыже-коричневым бархатом на стеганой подкладке, другое – золотистым бархатом и шелком; оба снабдили подставками для ног. Эти переносные сиденья хранили вместе с картами и картинами короля в его кабинете, который стали называть домом кресел. Так как Гарри больше не мог преодолевать лестницы, для него соорудили подъемники с блоками.