Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 43 – Полина Рош

— Говори теперь, девица Соловейка, зачем ты в селище жрецово пошла? – с трудом сохраняя спокойный ровный тон, сказал Аяр.

Соловейка еще сильнее сжалась, потирая руку ниже пореза.

— Хотела подружку свою Ладушку поискать. Думала, может, дружба наша приведёт меня к ней…

— И что же тебе сказал старик Скорпунь, когда схватил?

— Сказал, чтобы я у русалок просила мне подружку вернуть… И чтобы богам за то жертву отдала.

— Уж не у тех ли русалок, которым он после убийства тело Ладушки отдал? – громко спросил Аяр, проведя взглядом и остановившись на лице каждого из Скорпуньских мужиков.

Городищенцы зло топорщили бороды и выкрикивали с мест, что надо это семя ядовитое с корнем вырвать и лопатой хребет перебить. Они и сами иной раз находили в реке да лесу распухшие тела своих жен и дочерей, но кто ж тогда мог подумать! А тут оно вон как обернулось.

Старик будто и не слышал ничего, коротко глянул на Соловейку, пожал острыми плечами и заскрипел в ответ:

— Ежели б нужна была мне лишняя кровь – она не капнула бы на ритуальный камень, а пролилась по нему ручьём. Но ни мне, ни богам лишнего не нужно. Я взял столько, сколько должно, чтобы вы – глупые дети – смогли перезимовать!

— Уложением князя Бурелома запрещено приносить человеческие жертвы богам.

— Любой из князей к матушке-природе думку свою как дитя прикладывает, а боги мыслят вечностью. Ежели весь древний порядок уложениями перепахивать – никакого порядку уже не будет ни в природе, ни в дому. Помёрзните вы все и дети ваши вымрут с голоду. Вы уже все закостенели, заледенели.

Аяр сидел и боялся шевельнуться, чтобы ярость не выплеснулась на старика тумаками. Он так уверен, что всё сделал правильно, еще и пророчествует. Так он кубло своё втянул в дела страшные… Ведь не мог же этот тщедушный седой старик в одиночку справиться с сильной молодой девицей, пусть наивной и доверчивой?

— И кто же помогал вершить тебе твоё черное дело? Эти? – кивнул он за спину старика на остальных из его рода. Мужики впервые после того, как их схватили, замолчали. Будто уразумели, наконец, что их тут ждёт, начали переглядываться и заговорили испуганно, вполголоса.

— Я богам молюсь, боги мне помогают. Это вы только друг на друга уповаете.

Аяр вздохнул, мотнул головой сестрице, чтобы она вернулась на скамью свидетелей. Там же сидел и князь, скрестив руки на груди. Он ни слова ни проронил, только сердито смотрел на всех.

Но старику-жрецу его взгляды были нипочем, этот суд ему безразличен. И сподручники его тоже безразличны. А раз никто не виноват – значит виноваты все, невозможно не увидеть страх и смерть, не услышать крик. Осталось только всё закончить.

— Уложением князя Бурелома любой, нарушивший его и пошедший на убийство повинен смерти, – строго и уверенно сказал Аяр. – И ты, жрец Скорпунь, за принесение в жертву молодой девицы, за сопротивление княжеской воле будешь казнён. Злодеи твои, ежели не признаются, тоже будут казнены, признавшие вину – побиты и изгнаны.

— Я не боюсь твоего меча, юный княжич.

— Я знаю, – уверенно ответил Аяр, а потом встал и глянул на Райнара. – Мой верный дружинник тебя казнит ему ведомым способом. Такова моя воля.

Собравшийся в палатах Ольховский люд одобрительно застучал ногами и посохами об пол. Райнар отнял руки от груди, сверкнув на княжича глазами. По лицу его пробежала тень не то улыбки, не то оскала. Аяр встал, у него плечи сводило судорогой от напряжения, он старался не смотреть на князя, потому что знал: отец никогда не отдал бы последний кровавый суд над первым жрецом в руки обиженного дружинника, несмотря на давние традиции. Старика, как и остальных, казнил бы палач, а Райнару пришлось бы только бродить вокруг оставшейся от него кровавой лужи и заживо умирать от мысли, что ничего не смог сделать. Аяр бы точно умер. Поэтому его справедливость – позволить Райнару забрать с убийцы последний долг: жизнь за жизнь.