Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 61 – Полина Рош

Князь Остромысл лежал у дальней стены шатра, за огненной ямой очага. За лентами тянущегося вверх дыма Соловейка его не сразу заметила. Она присела у входа, сама в свою дерзость не веря. И тут перед ней будто из пола вырос князь. Он высился над очагом, как древний идол, отблески пламени скакали по его лицу и в его глазах. Соловейка не могла пошевелиться, она не знала, что будет делать, когда окажется рядом с князем. Может быть, нужно что-то сказать?.. Плотный, горячий воздух, наполненный запахом дерева и дымом, приходилось не вдыхать, а нервно сглатывать. Стало очень жарко, казалось, даже рубаха под медвежьей шубой намокла. Руки начали дрожать. Она провела пальцами по ковру, устилающему пол, а потом оттолкнулась от него и встала, поведя плечами.

— Хотела, княже, шубу твою вернуть… – тихо сказала Соловейка, лишь бы словами разбавить тягучий, дурманящий дух.

От духоты в шатре, от не уходящего дыма, от одной только мысли, что она так бесстыдно заявилась в мужской шатёр, у неё подкашивались ноги. Он еще не подошел, а она уже так явственно чувствовала его руки на талии, что не сдержала вырвавшийся стон. Князь тут же оказался так близко, что она его даже не видела, только чувствовала всем телом, какой он горячий и могучий.

— Кто ж тебя такую хитрую лису сюда пропустил? – хрипло сказал Остромысл, взявшись за воротник шубы. Пальцы коснулись её шеи, князь сжал мех руками и рванул его вниз.

Соловейка, охнув, задрожала, чувствуя, как шуба скатилась с неё и опала на ковёр. Она запрокинула голову, больше всего хотелось, чтобы он снова её поцеловал. И он поцеловал; коснулся губами треугольника кожи меж ключицами в прорези нижней рубахи. По телу будто разлилась огненная вода. Ноги перестали держать, Соловейка осела на ковровый пол. Князь, не отрывая губ, опустился вместе с ней, лихорадочно целуя чуть выше, чуть ниже, у самой кромкой рубашки. А потом он не выдержал и с рыком разорвал ворот до груди. Соловейка вскрикнула ему в губы, вцепилась руками в плечи. У неё так кружилась голова, что трудно было дышать и говорить. Князь над ней занимал весь мир, ни о ком другом она думать больше не могла.

Князь разорвал на ней рубашку до самого низа, где живот сводило от напряжения. Соловейка вздохнула, чувствуя мужскую руку на своей груди, сильнее обхватила его плечи и поцеловала, куда дотянулась – в висок. Он тут же взглянул на неё – дико, пьяно. Запустил вторую руку в волосы и, наконец-то, жадно, глубоко, влажно её поцеловал. Жесткие губы князя сминали её мягкие, податливые, она только стонала ему в ответ и запрокидывала голову, не ощущая ничего, кроме захлёстывающего, щекочущего жара. Наконец она могла его целовать вволю, никого не боясь. И Соловейка отдалась этому желанию.

До боли в пальцах сжимала плечи князя, скользнула руками по его спине, прижимаясь плотнее. Её обнаженная грудь касалась груди князя. Он провёл по ней ладонью, тревожа чувствительный сосок, сжал мягкий живот, бедро, и завёл пальцы за край разрыва рубахи, которая собралась между ног. Соловейка вскрикнула ему в губы и резко распахнула глаза, забыв, как целоваться. Живот под его рукой напрягся, внизу стало тяжело и горячо. Но рука князя была еще горячее.

На каждый вдох припадая к её коже поцелуями, Остромысл спускался всё ниже. Вот уже её руки сползли с его плеч, она вцепилась в мех шубы и не могла оторвать головы от ковра, чтобы посмотреть. Слишком приятно. Слишком близко, слишком неожиданно. Каждое его движение заставляло её крупно дрожать и жадно хватать ртом дымный воздух. Он поцеловал её живот, добравшись до края прорехи, а потом одним движением разорвал рубаху до конца.