Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 91 – Полина Рош

— Это, ты оставь девицу! Не ты брал, не тебе мой товар портить, гнилая ольховская свинья!

Соловейка будто падала в толщу беды, как в воду. Она свела ноги, но прикрыться задранными юбками никак не получалось, только в отчаянии взбивать снег, который падал на бёдра и обжигал, как клеймо.

— Что ты несёшь, рожа непромытая?! Это я вам тот товар отдал! Та девка - моя доля!

— Не отдал, а на жизнь свою собачью за него продал, — оскалился степняк, а потом присел, схватил Корьян одной рукой за плечо, а второй резким толчком вогнал ему под сердце кинжал.

Соловейка сбоку увидела, как он упал, заливая снег под собой кровью. Девицы вокруг закричали, где-то за их криками хрипел Корья, а сама она не могла отделаться от раздирающего ощущения внутри, которое всё затмевало, даже его смерть. Он истекал кровью и хрипел, а она только смотрела и не могла пошевелиться.

Степняк, вытерев кинжал о шкуру убитого княжича, подошёл к ней, сверкая тёмными глазами. Соловейка сжалась, снова стиснув колени, упёрлась плечом в неподъёмное бревно. Но он безжалостно развёл её ноги в стороны и точно так же, резко вогнал пальцы. Сквозь накрывающее одеялом отчаяние, Соловейка даже собственный крик не слышала, только чувствовала, как бандит елозил своими мерзкими отростками в ней, царапая ногтями. Казалось, она готова умереть от каждого его движения и касания к бёдрам.

Степняк вытащил пальцы, отëр их о её волосы на лобке и зло сплюнул в сторону.

— Ай, блудливая девка! Порченный товар этот шайтан, собака трусливая, подсунул.

Он пнул снег, окатив Соловейку холодными брызгами, и ушёл. А она так и осталась лежать с ощущениями чужих грязных пальцев снаружи и внутри, очень жалея, что от этого чувства нельзя умереть.

Князь Остромысл так и не успел доехать до Кутумской земли, когда его нагнал едва живой вестник из теремных дружинников. Увидев князя, он на ходу с коня спрыгнул, но от усталости не удержался и повалился ему в ноги. Остромысл сразу же почувствовал хребтом беду. Схватил парня за плечо, но тот еще долго пытался отдышаться. И только потом, с большим трудом и через кашель сказал:

— Беда, княже. Беда в Ольхове! Степняки черной тучей налетели…

Остромысл до боли сжали зубы, каждое слово втягивая в себя, как воздух, который зубы леденит. Гонец, вскинув косматую голову, рассказал, как разбойники налетели на городище, пожгли избы, побили мужиков, угнали коней и девиц. Аяр день и ночь по лесу рыскал, пытался бандитов нагнать, двух коней загнал, будто у него их целый табун остался. Но никого так и не нашел, не отбил. А третьим днём слёг в горячке. Успел отправить гонца к отцу, а потом начал бредить в болезни.

— Теперь уж княжич поди и помер, – сердито закончил рассказ гонец. – Степняки наших девок по торгам рассовали. Народ шепоток пустил, что то, вроде как, Скорпуньское проклятие опустилось на Ольхов… Не ведаю, что сейчас там творится, но как я уезжал – Райнар с Ульвом кнутами мужиков с дальнего селища гоняли.

С каждым словом Остромысл становился всё чернее и чернее. Кустистые брови его сходились над переносицей, даже продольная от многих дум и многих годов морщина не могла их развести. Разве ж думал он, что такая беда может приключиться? Неужто и в самом деле боги на него гнев свой обрушили? Поведя плечами, он грозно огляделся, будто искал тех самых богов, но никого, кроме гонца, да изумлённых дружинников не было. А гонец всё смотрел на него, грызя губу и глаз не опуская. Во взгляде его плескалась какая-то затаённая злость.