Книга Вечное, страница 8 – Лиза Скоттолайн

Альдо кивнул.

— Согласен, хотя я бы поставил еще на Бини. И Ольмо, он неплохо шел на «Милан — Сан-Ремо»^[19].

— Ну уж нет, — отец сделал глоток вина, — «Милан — Сан-Ремо» — игрушки для мелюзги. Да и все равно там выиграл Дель Канчия^[20]. Продуешь, Альдо.

— Неважно кто победит, розовое джерси ему носить нельзя. Только подумайте! Розовая? — хохотнул Альдо.

Марко прежде уже это слышал. Муссолини не так давно объявил, что розовый — немужественный цвет, чем смутил и фашистов, и tifosi.

— Цвет не главное, — усмехнулся отец. — Достижения — вот что важно. Верно, Марко?

— Да, папа.

— Знаешь, Марко, я сегодня стоял у окна и смотрел, как ты свернул на мост. Ты опоздал к ужину.

— Прости, папа.

— Я не о том. — Отец положил мощные руки на стол и напряженно уставился на Марко. — Ты ехал очень хорошо. Держал курс. Даже набрал скорость. Ты меня удивил.

Прерывать отца Марко не стал, однако нутро у него меж тем завязалось узлом.

— И что случилось с кошкой, я тоже видел. Она перебежала тебе дорогу, но ты не потерял ни секунды. Пора приниматься за тренировки всерьез. Представь, чего ты добьешься, если будешь заниматься по моему режиму, сынок. Однажды ты наденешь maglia rosa^[21]! Ты выиграешь «Джиро» — главную гонку Италии. И займешь свое место в истории велоспорта.

— Не так уж я хорош, папа, — ответил Марко, потому что победы в велоспорте он хотел меньше всего.

— А я думаю, ты на это способен. У тебя это в крови.

Альдо нахмурился:

— А как насчет меня, отец? Я очень много тренируюсь.

Тот повернулся к нему:

— А тебе я говорил: ты не наращиваешь мускулатуру как следует. Скорость не растет. Наверное, ты недостаточно усердно тренируешься.

— Я стараюсь.

— Тогда продолжай в том же духе. Докажи, что я ошибаюсь. В любом случае двое лучше одного. Тренируйтесь вместе. — Отец снова повернулся к Марко: — Сынок, сегодня ты приступаешь. Ясно?

— Да, папа, — ответил Марко, у которого выбора в этом вопросе не было.

Сандро, май 1937

Сандро в одиночестве сидел за обеденным столом. В окно проникал ночной воздух, хрустальная люстра озаряла приглушенным светом тетрадь юноши. Семья только что поужинала, и Сандро следовало бы позаниматься, но все мысли его были только об Элизабетте. Он не понимал, как можно думать о чем-то другом, когда ты влюблен. Он был потрясен — ведь люди испытывают это каждый день. Его никогда в жизни не переполняли столь сильные чувства. Развитый интеллект позволял ему много думать, но, возможно, до сих пор он недостаточно чувствовал.

Его преследовали воспоминания о том, как он поцеловал ее там, у реки. Волнующая близость ее тела — совсем рядом, как никогда раньше. Сандро любил в ней все, особенно то, как она к нему относилась. Когда все узнали о том, как он умен, с ним стали обращаться иначе — к добру ли, к худу ли. Учителя его обожали, но одноклассники считали чудаковатым. Элизабетта не делала ни того ни другого. Сандро с самого начала нравился ей таким, как есть, поэтому с ней он мог оставаться собой.

Сандро посмотрел в окно. Симоне обосновались в одном из домов, что выстроились вдоль элегантной Пьяцца Маттеи на севере гетто. Их квартира располагалась на третьем этаже по диагонали от изысканного Палаццо Костагути, так что Сандро мог видеть в окно своих соседей. Джованни Ротоли делал за столом домашнюю работу, а этажом ниже Нардуно — пожилая пара — читали газету. По вечерам в гетто обычно стояла тишина, которую нарушало лишь журчание воды в Fontana delle Tartarughe — Фонтане черепах.