Книга Прекрасные маленькие глупышки, страница 175 – Оливия Хоррокс

В галерее я вновь остановилась перед своей картиной. Непрерывные линии на ней, наплывая друг на друга, воссоздавали стихию океана и движение волн, которые то вздымались, то падали… Несмотря на всю тяжелую работу, проделанную за сегодня, я все еще не могла поверить в происходящее. Неужели люди пришли сюда для того, чтобы полюбоваться на наши творения, а возможно, даже приобрести их и спасти нас от финансового краха? Я смотрела на свое произведение и не хотела расставаться с ним. Но понимала, что должна.

Мама, подойдя, встала рядом со мной, взяла меня за руку и тоже взглянула на картину.

— Дорогая, она действительно замечательная, — мягко произнесла она. Я увидела в ее глазах слезы. — Единственное желание матери — чтобы ее дети были счастливы, — проговорила она серьезно. — В твоем возрасте я хотела только одного — выйти замуж и иметь детей. Твоя бабушка всегда была так занята моими братьями, что не обращала на меня внимания. Я мечтала, чтобы мои девочки чувствовали родительскую любовь и росли счастливыми, и думала, что сумею сделать тебя счастливой по своему образцу — ведь я обрела счастье, выйдя замуж за твоего отца и став матерью. Но я не прислушивалась к тому, чего хотела ты… Теперь я это вижу. Не могу обещать, что всегда буду согласна с твоим выбором, но я понимаю, насколько тебе важно делать его самой. Я не желаю становиться на твоем пути к счастью, и твой отец тоже не будет. Я поговорю с ним, помогу ему понять.

— Спасибо, — тихо ответила я. Мама стиснула мою руку, но я повернулась к ней и заключила ее в объятия, и она на краткий миг тоже крепко обняла меня.

— Это действительно очень красивая картина, Элизабет, — добавила она и растворилась в толпе.

Я снова посмотрела на свою работу, пытаясь представить, что увидела в ней мама. На первый взгляд, это — изображение капризной природы северного побережья Корнуолла. Может быть, мама разглядела в бурных волнах свою жизнь, но для меня в них отражался мой собственный жизненный опыт: тревожные месяцы первой любви, разбившей мое сердце, и то, как я чуть было не потеряла себя… Глядя на полотно, я испытывала гордость. Этим летом я буквально ходила по лезвию ножа, чуть не пожертвовала своими мечтами в погоне за бесконечными удовольствиями и легкомысленными увлечениями.

— Должен сказать, что эта Берди Грэхем — настоящий талант, — произнес вдруг голос у меня за спиной. — В этих бурных волнах есть что-то, наводящее на размышления. Хотя, на мой взгляд, они скорее похожи на слои скальной породы, которые я когда-то ей показал.

Кажется, весь мир исчез, когда я повернулась и в нескольких футах от себя увидела Александра Тремейна. Я заморгала, не веря в то, что он здесь. Александр смотрел на меня, слегка склонив голову, и непокорный локон снова упал на глаза цвета табака.

— Это действительно ты? — спросила я тихо, не видя вокруг ничего, кроме него, и он шагнул ко мне.

— Боюсь, что так и есть, — нежно произнес он и засунул руки в карманы. — Привет, Берди.

— Я понятия не имела, что ты в городе, — наконец выдавила я, все еще шокированная встречей после столь долгой разлуки.

— Да я и не собирался в Лондон. Меня вызвали по срочному делу. А потом Генри сказал о твоей выставке, и я не смог устоять перед возможностью встретиться с тобой.