Книга Прекрасные маленькие глупышки, страница 179 – Оливия Хоррокс

— Как прошла выставка? Надеюсь, ты не слишком устала? — спросил Александр, нервно потирая затылок и с тревогой глядя на меня.

— Все было чудесно, — выдохнула я. — Я вымоталась, но при всем желании не смогла бы уснуть. Мне все еще кажется, будто я парю. — Я обвела взглядом вестибюль, в котором даже в этот поздний час было оживленно. — Ты не хочешь прогуляться?

— Да, давай уйдем отсюда, — согласился он.

Мы вышли в морозную ночь, и я засунула руки поглубже в карманы пальто.

Какое-то время мы шли бок о бок в молчании. Нас разделяли всего несколько дюймов, но казалось, будто между нами пролегла широкая долина. Меня одолевало желание протянуть руку и сплести наши пальцы, но я сильнее сжимала в карманах кулаки. Покосившись на Александра, я поймала на себе его взгляд. Он нервно улыбнулся и отвел глаза. Я никогда еще не видела, чтобы он так нервничал, и это состояние, похоже, передавалось и мне.

Мы добрались до Сент-Джеймсского парка — уютного зеленого пространства с большим озером в центре. Ворота были заперты, но Александр, оглядевшись, перепрыгнул через ограду и подал мне руку. Перебраться через забор в длинном вечернем платье — задача не из легких, но я постаралась проделать это по возможности грациозно. Обычно парк наполнен людьми, но поздней ночью, когда ворота заперты, он был погружен в тишину и покой. Не встретив ни одной живой души, мы остановились на мостике, чтобы полюбоваться видом. Неподвижная вода напоминала чернильную лужу, луна и звезды отражались в ее стеклянной поверхности. Тусклые оранжевые фонари излучали размытое сияние, и иней на траве мерцал в их неуверенном свете. Александр облокотился на перила и глядел вниз, на наше отражение в воде, окруженное звездами.

— Я мог бы гулять с тобой в этой тишине всю ночь, — произнес он наконец. — Но я не поэтому попросил тебя о встрече.

— А почему? — спросила я, поплотнее запахивая пальто, чтобы укрыться от пронизывающего холода.

— Я хотел извиниться за все, что случилось этим летом, — ответил он. — Я вел себя неподобающим образом. А то, как мы расстались, камнем лежало на моей душе все прошедшие месяцы.

Я кивнула, в горле образовался комок, и слезы защипали глаза при воспоминании о тех ужасных вещах, которые мы наговорили друг другу на той вечеринке. Александр смотрел на меня с несчастным видом, а я отчаянно пыталась не расплакаться.

— О Берди, пожалуйста, не плачь! — нежно произнес он и принялся рыться в карманах в поисках носового платка. — Похоже, я не очень удачно извиняюсь…

Он хотел промокнуть мне глаза, но затем, опомнившись, подал платок. Я с яростью вытерла щеки, выпрямилась во весь рост и резко сказала:

— Александр, если ты вытащил меня в середине ночи, чтобы извиняться за какие-то прошлые прегрешения, то можешь считать, что прощен. Просто… забудь об этом.

— Но я хотел бы кое-что объяснить… — начал он, однако я перебила:

— Если ты решил продать Эбботсвуд, то это не мое дело. Решать тебе и твоей невесте.

— Берди, подожди… — снова попытался он, но я продолжила:

— Я говорила сегодня с Генри, и он посоветовал нам с тобой помириться. Я согласна, что так будет лучше, поскольку планирую остаться в Школе Святой Агнессы. Итак, если ты хочешь…

— Берди! — Он вздохнул и прикрыл глаза, его длинные густые ресницы отбрасывали тень на скулы. — Умоляю тебя, в кои-то веки, хотя бы единственный раз сделай то, о чем я прошу: выслушай меня.