Книга Прекрасные маленькие глупышки, страница 180 – Оливия Хоррокс

— О! — воскликнула я, слегка уязвленная тем, что он прервал меня. — Ну ладно, продолжай.

— Родители Эвелин и мои были друзьями в течение многих лет. Не знаю, когда именно они задумали наш с Эвелин брак, но подозреваю, что я тогда еще не умел ходить. Родители смотрели на это как на обычное деловое соглашение, которое принесет благо обеим семьям. Бродвики очень богаты, но отец Эвелин всего лишь барон. Мой отец — граф, однако наше имение пришло в упадок в тяжелые времена. Вот почему союз двух семей был обоюдовыгоден. Моя семья и община, которую мы поддерживаем, всегда имели для меня первостепенное значение. Поэтому я согласился на брак, повинуясь воле родителей. Я считал это своим долгом по отношению к семье и Эбботсвуду и намеревался с честью выполнить его. — Александр умолк, помрачнев. — Можешь себе представить, в какой ужас я пришел, когда узнал, что Эвелин вовсе не намерена помогать мне с Эбботсвудом, а, напротив, запланировала продать землю и жить со мной и со своей семьей в Сассексе. Я должен поблагодарить тебя за то, что узнал об этом.

— Но ты все-таки это сделал, — мрачно заметила я, глядя себе под ноги. — Ты сделал ей предложение, и вы продали поместье. Я видела статью в газете.

— Скажи, Берди, а ты прочла статью полностью? — спросил он, и я помотала головой. Он осторожно приподнял рукой мой подбородок, чтобы я встретилась с ним взглядом. — Да, мы продали поместье. Но не так, как планировала Эвелин. Я давно обдумывал эту идею, и в итоге мы заключили сделку с Национальным фондом^[27], который гарантировал, что моя семья может оставаться в доме своих предков. Фонд взял на себя содержание и ремонт имения, позволив нам жить там и предоставив мне право заботиться о наших арендаторах. А взамен территория и дом открыты теперь для публики пять дней в неделю.

— Но я полагала, ты терпеть не можешь, когда по дому бродят посетители, — заметила я, вспомнив, как он сетовал на это отцу.

— Да, но это лучше, чем альтернатива, — признал Александр, глядя на озеро. — Я ненавижу этот дом, Берди. Ты видишь в нем красоту и величие, а для меня он окутан воспоминаниями, которые я хотел бы похоронить. Однако там проживали восемь поколений Тремейнов, и моя семья называет Эбботсвуд фамильным гнездом. Кроме того, у меня есть обязательства перед фермерами-арендаторами. Продав имение частному покупателю, мы получили бы гораздо больше денег. Но это значило бы предать все, во что я верю.

— А Эвелин не возражала? — спросила я с любопытством.

— Еще как возражала! — ответил он, и улыбка тронула его губы. — Но это не идет ни в какое сравнение с тем, как возражал я против ее идеи продать дом моей семьи без согласования с нами. — Он сделал паузу и пристально посмотрел на меня. Наконец-то я увидела того Александра, в которого влюбилась. — Я разорвал помолвку, Берди.

— О, — тихо отозвалась я, и сердце закувыркалось у меня в груди.

— О, да! — ответил он с нажимом.

— А как отреагировали на эту новость твои родители?

— Естественно, сначала они сильно рассердились… — проговорил он уныло, и я вспомнила, как отец Александра дал ему пощечину. — Родители были ужасно разочарованы тем, что я не посоветовался с ними, прежде чем расторгнуть помолвку. Но когда я рассказал о намерениях Эвелин, они запели совсем другую песню. Отца очень беспокоило, каким образом мое решение скажется на нашем финансовом положении. Однако в конце концов я добился, чтобы он меня выслушал, и он подписал документ о продаже поместья Национальному фонду. Проект этого соглашения ты и видела на моем столе… Отец также решил остаться в Швейцарии вместе с матерью. Жизнь там идет ему на пользу, он стал больше похож на себя прежнего… Мы пришли к выводу, что для всех будет лучше, если он отойдет от дел и передаст все мне. И самочувствие его поправляется: реже мучают головные боли, из-за чего он меньше раздражается, и напряжение из наших отношений постепенно сходит на нет.