Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 184 – Галина Калинкина

Сумерки осели, мороз к вечеру усилился. Сосульки трещали на карнизе. Навстречу шла Варваруня. Диаконица разохалась, разахалась, гостя такого редкого упустила. В окошко на них понуро смотрел Лексей Лексеич, не решился отцу Антонию рассказать, как третьего дня наведался к супруге его незнакомый человек, расспрашивал о предстоятеле Перминове: кто к нему ходит, к кому он сам ходит, с кем часто общается, не собирает ли собраний, чем живёт, не ездит ли в Петроград, как относится к Патриарху Тихону и что за мальчик с ним проживает. Пришлый сказывал, будто собирается перекрещиваться в старую веру, намучался среди безбожников и никониан, потому интересуется здешним настоятелем.

Буфетов и сам смолчал. И супруге своей велел строго-настрого рта не открывать: уж больно тот «новомученник» смахивал на сексота.

На Горбатом мостку сошлись два человека.

Один топтался тут с четверть часу, поджидая. Второй подошёл, соскочив с попутной кошевы у базара; трамваи мёртво стояли. Оба держали листы бумаги, вырывавшиеся из рук ветром. Встретились, обнялись сдержанно, направились с моста прямиком к храму Илии Пророка.

— И тты сорвал? – Евсиков-младший показывал на оборванные листочки, – у меня ппять штук.

— И у меня три, – Лантратов на свои показал, – на воротах домов снял, пока шёл по тупику.

— А от базара идёшь, они на ккаждом шагу.

— «В полдень восьмого марта сего года в храме Илии Пророка, в Алексеевой слободе, состоится лекция пресвитера Вениамина Руденского – представителя движения «нового христианства». Вход за символическую плату».

— Ннадо всю округу обойти и ссодрать везде эту гадость.

— Пусть висит. Посмотрим, много ли придёт. И о.Антония послушать, срывать ли.

— К дому пойдём?

— Сперва давай в храме поищем.

Свернули к церковной ограде, мимо кладбищенских могилок прошли. Впереди у высокого церковного крыльца мужик с метлою и штатский в приталенном пальто на плотной фигуре. Мужик грёб позёмку, невзирая на собеседника, а тот, что в дорогом, изящном наряде, ступал за ним следом, обходя то справа, то слева, подскакивая и шустро уворачиваясь от метлы. Перед ступенями крыльца расчищен от снега кусок каменных плит.

— Бранятся никак? Ккто там?

— Калина-сторож и второй тоже знакомый.

— Рруденский!

— Он. Давай минуту тут постоим. Нет желания встречаться

Встали у сторожки. На голых тополях стая ворон кликушествовала, перебивая разговор.

— Отчего же нельзя, милейший? Почему храм на замке. Разве я не могу…

— Не могёшь.

— …Войти, помолиться, отправить свою потребность, так сказать.

— Потребность у нас тут за углом отправляют.

— Ты не понял меня, милейший, потребность духовную. Другие храмы между служб не запираются. А у вас…

— Вот и чеши в другие. Тута не твой. Ты знашь хоть, каков храм перед тобой?

— Знаю, потому и хочу войти. Где настоятель ваш, Перминов?

— Твоё ли дело?

— Дело моё, милейший, действительно моё. Объявления видел?

Сторож встал, на метлу опёрся двумя руками, как на патриарший посох.

— Афиши?

— Мне завтра тут выступать. Я – Руденский. Мне требуется с иереем здешним обсудить…

— А ну, иди отседа! Анчутка!

Редкое благодушие спало с Калины. Сторож взял метлу наперевес, набычился и, глядя исподлобья, двинул на штатского, как пешей цепи ратник на войско неприятеля.

— Эй, эй, любезный, не смей!