Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 231 – Галина Калинкина

Однажды, когда пьяная Дина уснула на шкуре, он стоял над ней, любовался и вдруг ощутил желание передавить шею ботинком. А не стоило сдерживаться, стоило наступить. С ней он открылся, помягчал, подставился. И чем отплатила? Брезгливостью и неуважением. Грабёж и хищение документов. Донесения переписать не трудно. Но в его намерения не входило раскрывать свою должность. И всякий, кто предал его, Павла Муханова, в большом или малом, должен быть наказан. Неотмщённое предательство разъедает жизнь мстителя. На Сретенке у родителей беглянка не объявилась. Канула. И только случай вот вывел в Последний переулок. Но и то – ложный след. Гайде, Гайде, что же ты натворила, гадина, гадина.

На Благовещенье Гора принёс новость: «красный управляющий» Фёдор Хрящёв слетел с должности. Да не просто снят, а с треском – за перегибы, кажется, подделал какую-то подпись. Тут многое иное вскрылось. Дело Хрящёва будут разбирать прилюдно. Возможно, назначат расследование по пропаже материалов на водокачке и по укрывательству храмовых ценностей приютской церкви Троицы Живоначальной. Случаев самочинной конфискации церковного имущества в городе слишком много. И прежде, чем явление не приобрело массового характера, власть взялась с каждым отдельным чепе разбираться досконально. ВРИО – временным исполняющим обязанности начальника Алексеевской водонапорной станции назначен инженер Колчин, Николай Николаевич. А у Колчина двойная радость – благая весть: почтой доставлено открытое письмо со штемпелем Краснодара. Вот уж откуда не ждал. Правда, датировано январём и где-то до весны бродило, да здравствует советская почта. В письме говорилось, что трое интересующих его лиц живы и здоровы, хотя и находятся в ущемлённых обстоятельствах в посёлке под Евпаторией. Колчин выдохнул, слезу пряча. В приюте, в слободских бараках и на водонапорке тоже выдохнули – многим Хрящ недоброе соделал. Выдохнули и в частном владении Лантратовых. И хотя считалось зазорным осмеять споткнувшегося, но новость об отставке приняли с облегчением: бахрушинские корпуса останутся за сиротами.

В базарных рядах судачили, будто попик Троицкой церкви тем днём станцевал на площади, хвалясь перед прохожими: «Увидал, увидал, торжество сваво Бога! Кто сосуд священный присвоит, накажется отлучением». Но храм не вернёшь. Закрыли невозвратно, должно. Попик ждал места в другом Троицком храме, кладбищенском, у Пятницкого погоста, где недавно заарестовали беглого беляка. И пока судьба попа вершилась в епархии, переживающей подступившие смутные времена, оставшийся без прихода шатался по слободке и побирался. По скудности доходов подавали ему неохотно, а всё ж подавали, свой поп, местный, уважения не истративший.

Забредал попик и в храм Илии Пророка. На Благовещенье аж дважды заявлялся. На второй раз сторож Калина шуганул приблудного. А из окна дома причта на ту безобразную сцену взглянул настоятель и заложил себе, освободившись от дел, непременно сторожа приструнить. Заняты же настоятель и протодиакон наисерьёзнейшим вопросом: второй час бились с двумя сотрудниками ГорФО – городского финансового отдела, присланными Исполкомом для составления договора аренды между культовым зданием и городом. Один из присланных вислоносый, видимо, горец, второй – конопатый латыш, флегматичный и бесстрастный. Иерей и протодиакон противились договору, напирая на непонимание его необходимости. Веками без условностей обходились, с чего же нынче? Парламентёры листали бумажки: постановление Совнаркома, распоряжение Горсовета, указание начальника ГорФО, циркуляр Комиссии по церковным делам при Исполкоме.