Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 239 – Галина Калинкина

В Великую субботу после дежурства Вита отстояла службу у Илии Пророка. Накануне Мушка звала в Храм Христа Спасителя, там два дня подряд пели Собинов и Шаляпин «Чертог твой вижду, Спасе мой». «Все идут: и наши театральные, и антреприза, там каждый раз доводят публику до разомления и слезливости». «Вот именно публику, Мушечка. Но богослужение – не концерт». Мушка, кажется, обиделась. А Вита у Илии слушала как хор выводил «Се жених грядёт к полуночи», «Сечёное сечётся море чёрмное» и, конечно, «Чертог». Сердце трепетало и трепыхалось посечённой тряпицей на течении, сбиваясь с обычного ритма на мерцающий. Постепенно с молитвой сердечной забывались и певчие, и катавасия, и канонарх на клиросе, и суетливость Липы, делающей какие-то знаки, и высокая плечистая фигура Лавра впереди справа. И оставались мысли об одном Человеке, неотступно шедшем всю неделю в Иерусалим, на смерть.

Дома пахло кислым творогом и выпечкой. Липа высадила горячие куличи в пуховые подушки, чтоб не осели. Готовились нести на освещение в храм. Лавр выпилил дощечки для ставен и на них вырезал буквы «ХВ». Дощечки к ставням прибил. Двое из швецов – «монашки», безусые и розовощёкие, подходили смотреть. Шептались, хихикали, да ничего не сказали колотящему молотком. Бесхозный «комсомольский» гроб свалился с козел в лужу. Это было в субботу. Иосиф забрал тело у Прокуратора. Христос погребён.

Дурная объявилась привычка встречать праздники в горькие времена. Но Пасха не просто праздник, а событие выше самих времён испытания, выше всяких времён, счастливых или горестных. Пока в стране орудует переворот неоценимо важно устраивать праздники, чтоб утвердиться в непременно грядущей победе света над тьмой.

Лавр открыл глаза.

Должно быть, полдень, а свет пока не победил и едва брезжит через занавеси. Нынче Светлое Христово Воскресение, да за окном пасмурно и дождик сыплет. Рядом на кушетке сопит Костик. Они вместе вернулись с Полунощницы и, не разговевшись, завалились спать. Сегодня у Евсиковых гости. И пусть ожидаются только свои, предстоят, хоть и радостные, а хлопоты. Леонтий Петрович до трёх часов пополудни на дежурстве в клинике, от какого не сумел отговориться. Костику и Лавру поручено отремонтировать овальный стол в зале – предмет гордости Евсикова-старшего. Стол-махину при переезде из слободки в тёткин дом внесли в ряд обязательных предметов и вещей, не подлежащих продаже или передаче в «хорошие руки». Лаврик помнит «махину» с детства, тот самый – «четверговый» – помимо значимости, славился родословной, как старожил, доставшийся матери Костика по наследству от её бабки-кухмистерши. Стол и вправду заслуживал уважения и столь долгого хранения, поскольку за весь век пользования не подводил хозяев, выглядел парадно и внушительно. При переезде по неосторожности лямочников нанесли травму одной кабриоли. Костик впоследствии наскоро приладил и залатал, но наложенная шина оказалась ненадёжной и стол прихрамывал на ногу, скосив столешницу к окошку. Домашние советовали Леонтию Петровичу избавиться от громоздкого хромоножки, но владелец наотрез отказывался, мотивируя редкостью конструкции: из игрального столика тот превращался в громадину под три с половиной метра длиною. Когда подстолье и столешницу раздвигали во всю длину, стол занимал ошеломляюще значительное место, съедая всё пространство зала в доме Прасковьи Палны. Вокруг такого не походишь свободно, как например, любил расхаживать завсегдатай «четвергов» Черпаков. Потому обычно и раскрывали на три четверти. Но не сегодня. Сегодня ожидалось за столом девять человек. Не такое уж большое общество, в сравнении с прежними застольями, но по нынешнему времени – нелёгкое бремя для хозяев.