Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 296 – Галина Калинкина

— А вот и нет! Не собирать приходской совет никак невозможно, дочка. Через соблюдение их правил мы храм не дадим закрыть. А отступим, беду на приход навлечём. Как там, Лаврик, ты говорил, нельзя, но сделаем вид, что можно?

— Так. Но, Лексей Лексеич, они страну забрали. Храмы ли не отберут?

— Договор оставляет за нами право выкупа. Поторгуемся. Время потянем. А пока «двадцатка» нам необходима. Возглавить бы её человеку опытному, духовно зрелому, с чистыми руками. Раньше бы я Вашутина назвал. Он ктитор, поболе других личными средствами в храм вложился. Но вот как времена наизнанку душу-то человеческую выворачивают. Переметнулся наш «ананасовый купец». Эх, посоветоваться не с кем. Как о.Антония не хватает, как не хватает! Но думаю, совет возглавить мог бы Леонтий Петрович или Николай Николаич. А?

— Достойнее некуда. А пойдут прихожане в «двадцатку»-то?

— А ты пойдёшь?

— Я-то пойду.

— А что ж ты о людях хуже себя думаешь? Кто мог – испужался, кто пугаться не стал, того нынче не испугаешь. А ты, дочка, как думаешь? Устоит храм?

— Устоит.

— И я мыслю – устоит. Илия наш Пророк – крепость Господня. Вот кумекаю я, надо бы кое-что из ценностей временно подальше от чужих алчных глаз убрать. На сохранение.

— Да, к нам можно.

— Эк, ты, Лаврушка, скор на добро. Ежели что, мой дом, Колчина, Евсикова, твой и Вашутина в первую очередь досмотру подвергнут.

— А мы во флигель уберём. На чердаке спрячем. Ночью. Швецы и знать не будут.

— Опять не то. Заманчиво, но опасно. Найдут, не упредишь, снесёт какой вороватый к себе молча и концов нету.

— А если к Гравве? К часовщику? «Вера, Надежда, Любовь и отец их Лев».

— А что, дело. Он ведь неверующий, его не заподозрят. Да надёжно ли?

— Лев Семёнович порядочный. Просто принимают его за рехнувшегося.

— Он, может, назло юродствует? В юродстве, бывает, подвиг сокрыт. А приступающий во грехах хуже бесноватого.

— Он – светлая голова, к нему снести можно

— Дело, дело. Ну, коли надумали, сходишь как парламентёр? Не откладывая.

— С Костиком и наведаемся. Они бывшие соседи.

— Ну, тут с души сошло. Хорошо, хорошо. Хужее другое, ребятки. Завтра утром приходят уполномоченные. Истёк срок-то. На что надеялся? На чудо. На случайность. На неожиданность. Ан нету ни того, ни другого, ни третьего. Народ сильно напуган арестом пастыря своего.

— Лексей Лексеич, а бумага у Вас есть?

— Варваруня! Варвара!

Диаконица где-то замешкалась, не сразу отозвалась, а как заглянула в комнату, так всем бросилась в глаза растерянность её лица.

— Вашутин!..

— Пусть проходит. Зови.

— Так нету его. Ушёл.

Оказалось, приходил хозяин лито-типографии, переодетый под дворника. Якобы, проведать. Как узнал, что у больного двое сидят, так заходить передумал. А перед уходом огорошил диаконицу: лито-типографию закрывает, в дом пускает жильцов, сам съезжает в деревню. Боится в городе оставаться, в округе знают его как больше всех вложившего в ремонт храма. Спасаться надо, не то заарестуют, навроде иерея. А чего ради жисти лишаться? Вера-то есть, да сомнения иной раз всё сметают. «Так вот так… И то-то и то-то… бежать надо, ясно несомненно…» Дьяконица не удержалась и отповедь дала пришедшему: «Э, нет, врёшь, братец, не спастись тебе, не видать спасения Вышнего при таких-то скачках».