Онлайн книга «Лист лавровый в пищу не употребляется…»
|
— Есть «двадцатка»? – Вита улыбалась навстречу детской радости протодиакона. — Какая двадцатка? Тридцатка есть! И больше сорока есть… Ни один не отказался. Ни один! Знал я: надеющийся на Бога не посрамится. Лексей Лексеич опустился на сундук на входе и, не стесняясь, расплакался. — Ноги не держат. И не от болезни. Сил в ногах от счастья нету. За веру-то люди как, а? В чёрные-то наши времена. Семьдесят пять человек набрали! Как спрашивал, Лавр? — А так и спрашивал: в какой вере вы? — И как ответствовали? — Как в старину: пишите в раскол. — Ого, пишите в раскол! Ого! Большое дело сделали. Большое дело! Дело особое, Божие. Вы даже не поняли, что сделали. — Не желает народ, Лексей Лексеич, в обновленцы идти. Наслушался я всего за ночь. Чуют люди кривду. А ищут правду. — А кроме правды и нету ничего. — Живоцерковников подозревают. Да те и не особо скрывают адрес конторы. И в каждом доме один и тот же вопрос: про иерея нашего, когда о.Антоний вернётся? — А Вы, гостюшка, с сундука-то слезайте и за стол садитеся. Всё готово. Буфетов уселся к окошку. Остальные – за столом вокруг него. Горячий парок над чашками с петухами придавал уюта. Ровный рассвет наступал своей победительной мощью на город. И ток ровный шёл, без перебоев, несмотря на ранний час. Протодиакон водрузил на нос очки и принялся торжественным голосом зачитывать: «1. Лантратов Лавр 2. Неренцева Вивея 3. Шурашова Олимпиада 4. Евсиков Леонтий 5. Евсиков Константин 6. Евсикова Прасковья 7. Колчин Никола 8. Подопригора Филипп 9. Косарев Калина 10. Конов Вавил 11. Конов Пимен 12. Морозов Клим 13. Морозов Кон 14. Морозова Матрёна 15. Морозова Акилина 16. Сомова Ефросинья 17. Сомова Мавра 18. Каплин Алексей 19. Каплина Евдокия 20. Ливадин Афанасий» А дальше шли Бурмистровы, Титовы, Щечилины, Досужевы, Ленивовы, Мневы, Грошиковы, Паромовы, Татарниковы, Ахромешины, Андронниковы, Криулины, Латрыгины, Порубовы, Поганкины, Метановы, Немиловы, Леляновы, Левтеевы, Берсеньевы, Штукины, Иголкины, Шамшины, Банкетовы, Кирьяновы…». Люди семьями писались и ближайшую родню заочно записывали, ручаясь накрепко за родную кровь. Когда список в двадцать человек набрался, стали писаться в подписной лист добровольных взносов и «ходокам» наказывать: ты к нашим-то на Маросейку всенепременно сходи, сходи, говорю, не то обиды не оберёмся, что обошли их нынче ночью. И в Марьину Рощу сходи. В Левонову Пустошь. И на Большую Почтовую. И в Гавриков переулок. Запиши «в раскол». Почему людям особо из всех времён года любо лето? Летом дом, комната, двор, сад – одно пространство. Летом окна раскрыты прямо под яблони, сучья, ветки, стволы. Зимой дом отгорожен от света белого и дверью, и гардиной, и сугробиком из ваты, и пламенем свечи. Зимой в доме стоит запах плавленого воска, печных труб, щёлока, золы и соды – постирушек в тазу, а не в речке, запах сырой доски и мёрзлого подпола. Лето высушивает дом, вытесняет зимнюю сырость духмяным травянистым сквозняком, яблочным духом, раскалённым суриком железных крыш, клейко-липким листвяным ароматом и нежнейшим благоуханием бусин смородины. До лета рукой подать. Солнце на тепло пошло. Радость новая грядёт. Утром пятницы в Большом доме выставили двойные рамы; в комнатах рано, а на кухне в самый раз. Рамы снесли на чердак. С крыши Большого дома Лавр и Толик глядели как город, соседские сады и церковная горка переменились – облеклись пушистыми почками, молодой порослью – о весне извещают. Близко под крышей заверещали птенцы стрижей – весну привечают. Не успеешь оглянуться, а уж Никола Летний в дверях. |