Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 323 – Галина Калинкина

— Хозяюшки, кипятку бы. Продрогли мы.

— Что ты, Лаврушка, кипятку. Погорячее чего имеется?

Быстро-быстро, обжигаясь, на ходу и не присев, прихлебнули кто спирту, кто чаю. Подопригора вспомнил о синей сафьяновой коробке, оставленной в приделе. Инженер обещал позже отыскать кортик лесничего. В чаепитии мужчины втроём обсуждали, сколько времени есть на сборы, как действовать дальше, куда девать женщин с ребёнком. Не дав договорить, не выслушав мнений, решение объявил Колчин. Инженеру представлялось всё дальнейшее ясным, не подлежащим обсуждению.

— Не время соборно решать. Теперь доверьтесь и примите. Филиппу и Лавру отъезд не откладывать. Ты, Филиппка, прощайся, да ступай. Вот ключи. В башне геппнеровской переночуешь. Завтра воскресенье – отправлю тебя поездом с Виндавского. Имею знакомства в конторе вокзала. Билет до Воронежа добудем, одного-то и без билета сунешь. В Воронеже с нужным человеком встретишься. А с тобой, Лаврушка, сложнее, груз при тебе больно заметный. На вокзалы соваться не стоит. Сейчас же поклажу снесём на акведук, к сторожевому домику. Там баркас дежурит от речной флотилии. Речники знакомые по Мытищинскому узлу, думаю, сговоримся. Не один год знаемся, да и свои – старой веры. Ты тоже прощайся, Лавр. А вы, барышни, с молодым человеком добро пожаловать на время ко мне на Вторую Мещанскую. Тихо, тихо…не возражайте. Совсем не стесните. Квартира служебная, холостяцкая. Пустует, как мои на юг опрометчиво подались. Кто ж знал, что Советы так затянутся… Я в башнях, в келейке вот вдвоём с Подопригорой проживаю. Люди бывают так связаны с вещьми или с местом… Мне уже с геппнеровскими башнями не развязаться. А Вы, гостьюшка, стало быть, едва хозяева в путь-дорожку, домой возвращайтесь. Вот Филипп Вас и проводит. Я отправлю Лавра с грузом, да к протодиакону наведуюсь, ключ от храма сдам. Разузнаю, что там да как, и про Костика Вашего спрошу, и кортик лесничего отыщу, если утихло. Добро?

— Нет, Николай Николаич, не пойдёт.

— Не время перечить, Лантратов.

— Не оставлю я своих. Липа и Толик со мной едут, уже обговорено. Собирались мы днями по «железке». Но, быть может, и вправду, рекою лучше, – Лавр понизил голос и, затаясь, надеясь на один лишь возможный ответ, обратил взгляд на Виту, – Вы ведь едете с нами?

— Еду.

— Вон как у вас? Ну, и нечего медлить. Лаврик, идём-ка поклажу проверим, не промокла ли. Да в уборную бы заглянуть. А вы, девицы, вещички-то поживее собирайте, поживее. Спаси Христос за стопочку!

— Во славу Божию!

Мушка ринулась к Колчину, Вита удержала.

— Куда ты?

— Я сама сейчас туда побегу. К храму.

— Что ты, Мушечка, погляди дождь-то какой, едва до дому добраться. И нет Константина там. Вот Филипп отыщет попутку и проводит. А утром уж…

— Домой ни за что не поеду. Лучше к Евсиковым в Последний переулок.

— Делай как знаешь.

— Всё-таки едешь? Дина. Ты. Все уезжают…

— Я могла бы остаться, но что-то влечёт неостановимо. Иногда вдруг без твоей воли приходит внезапная решимость.

— Как знаешь…

— Идём собираться, Толик.

Когда проходили верандой в зал, Вита увидала свет в светёлке и двоих близко-близко друг от друга. Филипп одевал Липе на шею монисто. Видно, как юноша нежен, как девушка ласкова, как понятна и нескрываема обоими печаль расставания. Постаралась отвести взгляд, не смущать. Но почему-то долго щемило сердце. Будто закралась лукавость в ту картинку мимолётного счастья, обещание скорой встречи несло в себе обманчивость – расставание необратимо.