Книга Белые ночи, страница 23 – Джо Смит

Что мне остается? Только хлопнуть с досады крышкой ни в чем неповинного ноутбука. И не тереть глаза, когда реву закрывшись в комнате.

И все-таки прятаться и сбегать не выход. Никогда им не было и вряд ли будет.

— Ты сама не своя, Ната. Что-то случилось там? – мама как всегда деликатна.

Вопрос задается спокойным тоном, в процессе нарезки баклажанов для запекания. Втягиваю аромат базилика и чеснока, которыми мы будем их фаршировать. Мне не хочется отвечать, не хочется выносить все, что было и быльем поросло. И я вполне себе могу пропустить вопрос мимо ушей. Только это будет ну как-то уж совсем по-детски.

— Все сложно – и почти умоляющим голосом добавляю, – Я, правда, не хочу сейчас это обсуждать.

Не вздыхай, мама. Разве твоя вина, в том, что твоя обожаемая доця втюрилась по уши в того, в кого никак не следовало?

На кухню заглядывает папа. И он как всегда более прямолинеен.

— Секретничаете, девочки?

Мама улыбается, а я дергаюсь. Знаю ведь: выудит он, рано или поздно все до последнего. Расколет, как орешек.

— Пап…

— Давай-давай, выкладывай! Мы же не слепые с матерью, – мама только прикрывает устало глаза, – Она себе места не находит. Тебя кто-то обидел?

— Никто меня не обижал… – а дальше все как-то само. И вот я уже сижу рядом, уткнувшись носом в папину шелковую жилетку, а слезы все катятся и катятся. Мама выключает печку, и я даже не замечаю, как она тихонько уходит с кухни.

Все сразу раскладывается по полочкам от папиных комментариев, наводящих вопросов и тезисов.

— Ну, и чего ты раскисла? Билет тебе до Лос-Анджелеса купить что ли?

— Паап! Ну что ты!

— С его, мужской точки зрения, он и сказал и сделал вполне достаточно. Вот то, что до тебя дошло по-другому – твои собственные проблемы… серьезно, ведь умная же девочка! Пойми ты, как бы там не было – его первое и основное состояние – актер, публичная личность. Вот, судя по всему, и приходится периодически вести себя соответственно. Я, конечно, не эксперт, но с чего ты решила, что «твой, личный Дэниэл» тогда закончился? Может, если бы вы, юная леди, были немного терпеливее, а не как обычно – взъерепенивались и ершились при первой же возможности…

— Он же сам, добровольно съехал. Деньги есть – а его нет! И это я еще ерепенюсь!

Я почти закипаю уже. И только папино похлопывание по плечу и мягкие объятия немного успокаивают. Не знаю, сколько еще продержусь в этом состоянии. Все ощущения упираются в одно единственно – я будто сжатый кулак, который мне своими силами ни за что не разжать.

— Но что мне-то делать? – упираюсь подбородком в папино плечо.

— Ну, во-первых, проявить немного уважения и послушать отца. Мне действительно трудно судить… – вздыхает тот, протягивая большой клетчатый платок, – Нет, милая, только не разводи сырость опять.

— А что мне еще остается?

— Идеальный вариант – сказать: осознала, исправлюсь – и повиснуть на шее.

— А если он, ну, ты понимаешь…?

— Не захочет тебя видеть? – как-то очень спокойно произносит папа и улыбается, добавляя, – Захочет.

* * *

— Не поеду я.

Сейчас только это. Позже, возможно, что-то другое, какие-то желания. Сейчас только про это – про дикий ступор, упрямство, страх. И раздражение. Да, больше всего раздражение. Прислать официальное письмо, официальное приглашение! И все, и ничего не было, заруби на своем распрекрасном носу, Ната! Быльем поросло. Нет, мне надо подготовиться, чтоб решить – что же дальше. Что же после того, как я соглашусь, сяду в самолет, чтоб через несколько коротких часов оказаться очень-очень рядом. И будет опять все заново – и это убивающее чувство близости, и невозможности запросто прикоснуться, и опять нужно будет привыкнуть к нему, к тому, что он опять рядом – и все-таки далек бесконечно. И будет от этого внутри подниматься все выше и выше, пока не лопнет терпение, неважно слезами или истерическим смехом. Да, я так живописую, так представляю себе во всех подробностях нашу встречу, чтоб хоть немного привыкнуть к этой мысли, хоть и понимаю – никогда мне к этому не привыкнуть. Бесконечное количество раз отражаться в его глазах, как в самом строгом и честном зеркале, слышать его дыхание и тихо-тихо сходить с ума от невозможности нас…