Книга Любовь Советского Союза, страница 115 – Сергей Снежкин

Галина посмотрела на его радостную, потную, веснушчатую харю, устало улыбнулась и написала поперек какой-то карты:

«Возвращайтесь! Г. Коврова».

Лето в этом проклятом году было очень жаркое, и хлеб созрел почти на десять дней раньше срока. Про то, что уже неделю шла война, крестьяне знали. Но что по этому поводу делать, им не сказали. Скорее всего, забыли. В некоторых селах помельче не успели даже мобилизовать молодежь призывного возраста. Начало войны в большинстве случаев было для нас трагическим хаосом, но и для немцев наш хаос обернулся порядочной суматохой и неразберихой: бывало, отдельные немецкие части сутками двигались, ища боестолкновения и не находя его, возвращались обратно или же советские, невесть откуда взявшиеся части нападали на них с тыла.

Для крестьянина власть и порядок – это урожай. Его надо собирать в любом случае. В деревне по большому счету все просто: собрал хлеб – будешь жить, не успел – умрешь. И крестьяне собирали.

По проселочной дороге в облаках пыли двигалась немецкая колонна. Несколько танкеток на колесно-гусеничном ходу с пехотой в кузовах и несколько грузовиков со снятыми тентами, также набитые солдатами. Возглавлял колонну легкий танк. Работавшие в поле крестьяне молча стояли у жаток^[65] на конной тяге, глядя из-под козырьков низко надвинутых кепок на медленно проезжавших мимо немцев.

Головной танк остановился. Торчавший по пояс из башни командир крикнул в переговорное устройство команду и переместил на лоб защитные очки. Лицо его было черно от пыли, а кожа вокруг глаз под защитными очками чиста и потому ослепительно бела. Он был похож на енота.

«Енот» смотрел бесцветными от усталости глазами на крестьян, которых он во множестве видел в Польше, опять скомандовал в переговорное устройство. Башня танка повернулась, а вместе с ней и коротенькая пушка, которая походила вверх-вниз в поисках цели и выстрелила.

Снаряд попал в балаган – квадратный шалаш из ветвей и сена, в котором жнецы отдыхали, когда зной становился нестерпимым. Мужики бросились ловить испугавшихся лошадей. Довольный немец водрузил на прежнее место очки, танк рванулся и покатил дальше. За ним и вся остальная колонна.

— Не поднимайся! – попросил Туманов Мишу. – Могут увидеть. Им с грузовиков далеко видно.

— Не увидят. – Миша лихорадочно прикручивал к «лейке» телеобъектив. – Я на пилотку колосков напихал.

Он на коленях выполз из небольшого овражка, в котором скрывались Туманов, сам Миша и пятеро красноармейцев с сержантом во главе, которые прибились к ним по дороге. На всех оружия было – три «нагана». У сержанта, Туманова и у Миши. Красноармейцы должны были получить оружие по прибытии в часть, которую они так и не нашли.

Миша снимал и снимал, пока немецкая колонна не скрылась за лесом, со всех сторон окружавшим огромное поле.

— Что дальше? – спросил Миша, сползая в овражек.

— Ночи ждать будем, – предложил Туманов, – пойдем за немцами. Где немцы, там и наши.

— Товарищ капитан, – подал голос сержант, – а может, мы наших здесь подождем? Вон, канонаду слышите? Может, наши в наступление пошли и скоро здесь будут?

Туманов промолчал.

— Пить хочется, – тоскливо сказал Миша, – и есть. У кого-нибудь еда есть?

Красноармейцы закачали головами.

— Сухой паек давно стрескали. А довольствие, нам сказали, на месте получим, – пояснил за всех сержант.