Книга Любовь Советского Союза, страница 144 – Сергей Снежкин

Она отдала трубку капитану.

Рано утром Павловский провожал ее. Как и обещал начальник штаба дивизии, в которой еще вчера командовал похотливый полковник, немцы начали наступление. Грохотали орудия и с той, и с нашей стороны. Совсем близко, за редким леском к небу поднимались взрывы.

— Это война, – помолчав, сказал Павловский, – она в человеке много проявляет такого, что в мирное время и ждать не приходится. Может героем сделать, а может и мерзавцем.

Он опять замолчал. Галина смотрела на генерала, словно на несколько секунд загипнотизированная: так он был высок, плечист, строен и подтянут, и лицо у него было не просто мужественное и красивое – но и отмеченное какой-то не городской, а по-крестьянски мудрой интеллигентностью…

Рядом взорвался немецкий снаряд. Так близко, что их осыпало глинистой пылью. Галина охнула и инстинктивно, ища защиты, прижалась к командующему. Павловский обнял ее. Озадаченно посмотрел туда, откуда летели немецкие снаряды.

— Езжайте, – попросил он, – они огонь по тылу перенесли.

Галина отстранилась и села в машину.

— Простите нас великодушно, – еще раз попросил командующий и закрыл дверь «эмки».

Впереди, рядом с шофером, сел порученец командующего, суровый майор с автоматом, и машина поехала. Галина смотрела, как Павловский, широко шагая длинными ногами, шел к блиндажу, и почему-то, помимо ее воли, в голове ее далеко-далеко прозвучали давние бабушкины слова:

«…лик светлый, глаза ясные, волосы русые, плечи широкие, рука прямая и твердая…»

Машину командующего никто не останавливал, и Галина через семь часов въехала в Москву. Майор донес ее чемоданы до дверей квартиры и распрощался. Не отвечая на расспросы тетушек, Галина прошла в ванную комнату, сбросила с себя одежду, легла в пустую ванну и пустила горячую воду.

Семья ужинала. Вареной картошкой с селедкой.

— Селедка сегодня суховатая, – заметила тетя Надя.

— Ты же отоваривала! – возмутилась тетя Наталья. – Надо было тщательней выбирать.

— Как будто там выбирать дают! – в свою очередь возмутилась тетя Надежда. – В пайке же суют! А там все в куче – и селедка, и масло, и крупы!..

— Я же выбрала вчера, – гордо заявила тетя Наталья.

Галина встала, подошла к радиоприемнику и включила его. Передавали сводку Информбюро. Левитан перечислял города, оставленные после «тяжелых боев».

— За приемником приходили, – сообщила тетя Надя. – Мы не дали…

— Чего ж? – равнодушно отозвалась Галина. – Приемники надо сдавать. Есть постановление.

— А если не вернут? – возразила тетя Надя.

— А картошка с глазками, – продолжала ворчать Наталья.

— Так вызреть не дали, и лето жаркое было. Вот ее картофельный клоп и поел, – со знанием дела ответила тетя Надежда.

Галина сделала звук громче и вернулась за стол.

— Галечка, зачем же так громко? – удивилась тетя Наталья. – Мы и так все слышим: отступаем, отступаем…

— Вот и собирайтесь-ка, наконец, в эвакуацию, – едва сдерживаясь, прохрипела Галина, – в Свердловск. К маме и Толику.

— Уже? А когда? – жалобно поинтересовалась тетя Надежда.

— Да хоть завтра! Вызов на вас от матери давно уже пришел. Не понимаю, что вас в Москве, с ее сухой селедкой, так держит!

Тетушки притихли, пытаясь сообразить, чем вызвана эта вспышка гнева.

Пронзительно, как удар спицы, зазвенел дверной звонок. Галина откинула стул, с грохотом упавший на паркет, и кинулась в коридор.