Книга Любовь Советского Союза, страница 164 – Сергей Снежкин

— От меня, – твердо ответил капитан.

— А вот такого видал? – Михаил сжал свою большую пухлую руку в значительного размера кулак и сунул его под капитанский нос.

Капитан расхохотался.

— Ты посмотри, – восхитился он, – каков петушок! Ладно, пошли, пузан, как-нибудь пропихнем тебя в лодку.

Палубная команда отдала концы, и субмарина, не торопясь, заскользила среди ранних рыхлых льдин к выходу из Кольского залива.

— Я Сосо говорю… – рассказывал тучный и носатый Мишико Чиаурели, – ну что мне в этой Азии делать? В Тбилиси дом, меня там все знают. Там студия есть «Тбилкино», а он мне говорит: «Ты советский кинематографист?» Я говорю: «А какой же еще! Конечно, советский». Он говорит: «Все советские кинематографисты эвакуированы в Ташкент. И ты туда поедешь!» Вот я сюда и приехал. В эту Азию. Иду сегодня сюда, а с минарета муэдзин поет. Я местному секретарю ЦК говорю: «Это что за вопли в центре города?» А он мне говорит: «Завтра не будет!» Вот куда меня товарищ Сталин сослал, – скорбно повторил любимый режиссер Сталина.

Домработница-узбечка, со множеством косичек из-под тюбетейки, неслышно ступая босыми ногами, обходила гостей с подносом, на котором во множестве стояли разномастные графины с напитками.

— Сегодня будет плов, – объявила Соколова, – ничего другого, к сожалению, достать не удалось. Только баранина. Обещали из Алма-Аты говядины прислать, да самолета не было.

По улице, на низкорослой лошади подъехал к открытому окну старик. Остановился и стал молча смотреть внутрь.

— Чего тебе? – заметил его Александров – муж Соколовой.

— Каракульча^[108] купи, – старик вынул из-за пазухи шкурку.

— Ступай! – махнул рукой Александров. – Не надо.

— Дешево отдам, – протягивал шкурку старик.

— Не надо, – повторил Александров.

Старик плюнул в другую сторону от окна и, не торопясь, отъехал.

— Что ваш супруг? – обратился к Галине неутомимый Пырьев, забравший с подноса домработницы целый графин с водкой.

— На фронте, – вежливо улыбнулась Галина.

— Да, да, да… – Пырьев выпил рюмку. – А на каком?

— На Северном. В Мурманске, – пояснила Галина.

— Да! – воодушевился Пырьев. – Надо на фронт ехать! Хватит тут урюком объедаться.

— Ваня, чего же ты там делать будешь… на фронте? – затягиваясь кальяном, поинтересовался Сергей Михайлович Эйзенштейн.

— Как что? – мгновенно разъярился Пырьев. – А что ковровский муж делает?

— Он корреспондент «Красной звезды», – любезно подсказал Козинцев, – мы его очерки читали.

— Вот и я буду… – запнулся Пырьев.

— Очерки писать? – обрадовался Эйзенштейн.

— А что партия прикажет, то и буду делать, – заорал Пырьев, – прикажет очерки писать – буду писать, прикажет в атаку идти и голыми руками фашистов душить – пойду и придушу! Я, между прочим, на свои деньги для Красной армии гаубицу на гусеничном ходу купил. На ней так и написано: «Свинарка и пастух»!

— Надо было на две гаубицы раскошелиться… – негромко сказал Козинцеву Бернес, – одна чтоб называлась «свинаркой», а вторая «пастухом».

Пырьев услышал. Побагровел. С размаху выпил рюмку водки и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Он что… обиделся? – подняла брови Соколова.

— Нет, что вы, Любовь Ивановна! – светски опроверг Соколову Эйзенштейн. – Чтоб Ванька обиделся! Просто пошел очередной донос писать.