Книга Любовь Советского Союза, страница 173 – Сергей Снежкин

— А солдат должен знать, за что он воюет. Ему это надо объяснить! Как объяснить это солдату? В газетной передовице? Нет! В газетной статье? Нет! Потому что газетная статья, газетная передовица обращены к уму человека, а нам нужно обратиться к сердцу бойца! К его чувству! Как же мы можем достучаться до его сердца? Только при помощи поэзии! Так было на протяжении веков! Когда хотели обратиться к уму – писали роман, когда хотели обратиться к сердцу – писали стихи! Нам нужно такое стихотворение… как гимн! И мы попросим написать его…

Сталин остановился:

— …товарища Туманова.

Туманов медленно встал.

— Товарищ Сталин, я не поэт…

— А вот товарищ Берг говорит другое. Товарищ Берг говорит, что вы на фронте целую тетрадку стихов написали. – Сталин усмехнулся. – Выходит, товарищ Берг обманывал нас?

— Нет. Не обманывал, – слабым голосом запротестовал Туманов, – я писал стихи… для себя.

— Теперь напишите для нас, – приказал Сталин. – Мы обсуждали, кто может написать такое стихотворение. Товарищ Исаковский пишет для песен, Чуковский для детей, Пастернак пишет стихи, непонятные народу, товарищ Эренбург пишет про заграницу… Поэтов много, а написать некому! И так в любом деле, чего ни коснись! Ну, так как, товарищ Туманов… вы поможете нам достучаться до солдатских сердец?

— Я боюсь не оправдать вашего доверия, товарищ Сталин, – признался Туманов.

— Не бойтесь, – предупредил Сталин. – Вы же коммунист?

— Коммунист, – подтвердил Туманов.

— Считайте это партийным заданием. – Сталин с неудовольствием посмотрел на Туманова. – Вон, Микеланджело был скульптором, однако папа римский попросил, и он расписал собор Святого Петра, а автор «Марсельезы» Руже де Лиль был поручиком французской армии. – Сталин замолчал. – Через два дня ждем от вас стихотворение.

Туманов понял, что аудиенция закончена. Он пошел к дверям, вслед за ним поспешили Берг и Кононыхин.

— Я… когда был молодой… тоже писал стихи, – вдруг сказал Сталин.

— Что ты говоришь? – удивился Берия. – Я и не знал.

— Да. Когда в семинарии учился, – подтвердил Сталин, – на грузинском языке. Одна кутаисская^[114] газета даже напечатала.

Туманов, Берг и Кононыхин замерли у дверей, осмысливая услышанное.

— О революции? – скорее утвердительно спросил Берия.

— О любви, – мрачно ответил Сталин, – потом перестал.

— Почему? – искренне расстроился Берия.

— Боролся с царизмом… революционером стал. Не до стихов было, – объяснил Сталин.

— Товарищ Туманов, – вновь обратился Сталин к Кириллу, – если вам это поможет, пусть, когда вы будете сочинять стихотворение, перед вами будет образ вашей жены, товарища Ковровой. Пишите ей! Пишите для нее! А мы постараемся за это время найти вашу музу!

— Что с моей женой? – спросил Туманов, оказавшись за дверями сталинского кабинета.

— Я же сказал… – удивился Кононыхин, – она покинула Ташкент.

Туманов повернулся к Бергу. Главный редактор «Красной звезды» развел руками.

— Вы не волнуйтесь, – попытался успокоить Туманова Кононыхин, – найдем мы Галину Васильевну! Никуда она не денется!

— Я прошу предоставить мне возможность позвонить в Ташкент, – твердо сказал Туманов.

— Возможность мы предоставим… – пообещал Кононыхин, – но с кем вы будете разговаривать в Ташкенте?

— Я хотел бы поговорить с режиссером фильма Столпером.