Книга Любовь Советского Союза, страница 191 – Сергей Снежкин

— У нас… – запнулась девушка, – высокий боевой дух. Ни разу по нашей вине срыва связи не было. Кабельщики, бывало, подводят… а дух высокий.

— Понятно, – печально кивнул Миша. – Есть хотите? – вдруг спросил он.

— Ужинали, – застеснялась девушка-сержант.

— Хотят, – ответил за девушек полковник и начал выставлять на стол банки с тушенкой.

— Господи боже мой! – всплеснул руками парикмахер, когда Галина сняла марлевую косынку. – Это что же вы с собою сделали?

— Это не я, это болезнь, – улыбнулась Галина. – Что будем делать?

— А что тут можно сделать? – возмутился мастер, проведя ладошкой по тому, что осталось на Галиной головке. – Или брить под ноль, или парик времен Людовика Четырнадцатого.

Он решительно начал собирать парикмахерский инструмент в толстый докторский саквояж.

— Месяцев через пять-шесть зовите! – посоветовал он, закрывая саквояж. – Всего хорошего!

— Моисей Ардалионович, – взмолилась Галина, – сделайте что-нибудь, голубчик!

— Не удерживайте меня! – взвизгнул старик, но, уже взявшись за ручку двери, вдруг остановился. – Есть одна идея, – сообщил он, – но я ничего не гарантирую!

И он вынул из саквояжа щипцы для завивки.

Галина вышла из палаты… была она одета в голубое платье с большим шелковым цветком на груди, в синие туфельки. Парикмахер совершил чудо – он изобрел новую прическу. Пройдут десятилетия, и в моду эта прическа войдет благодаря американской кинозвезде Одри Хепберн. Нянечка-ящер беспрекословно открыла дверь, и Галина, сопровождаемая Таисией, вышла в коридор хирургического отделения.

— Ну, что вам спеть? – спросила она у потрясенных раненых, и поскольку никто не ответил ей, решила сама: – Мы споем романс.

Она села на стул, устроила на коленях гитару и запела:

подхватила вторым голосом Таисия.

Галина переходила из отделения в отделение, как королева в сопровождении преданной фрейлины и толпы восторженных, искалеченных поклонников. Слух о ней мгновенно распространился по всему госпиталю, и со всех этажей, изо всех закоулков огромного здания шли, ковыляли, ползли на звуки ее голоса раненые, обожженные, полупарализованные, потерявшие всякую надежду, умирающие и выздоравливающие, которых вскоре снова отправляли на фронт, с тем чтобы они больше никогда не вернулись. Шли слушать ее.

Она пела для всех. Для вконец измученных врачей и медсестер, буквально валящихся с ног после многочасовых операций, для нянечек, многие из которых уже получили похоронки на своих мужей и сыновей, для молчаливых санитаров, переносящих за день тонны человеческих тел. Апофеоз наступил, когда из ожогового отделения ходячие больные стали выкатывать на кроватях своих недвижимых товарищей, вместе с присоединенными капельницами и мехами для принудительного проветривания легких.

Вот тогда в сопровождении заместителей появился начальник госпиталя, генерал-майор медицинской службы Сивцев. Он носил старорежимные усы с бородкой и был очень похож на генерала Деникина.

— По палатам! – коротко приказал он.

Больные начали потихоньку расползаться по палатам – с грохотом повезли кровати и капельницы.