Книга Любовь Советского Союза, страница 43 – Сергей Снежкин

— В какой? – все больше теряла ощущение реальности делопроизводитель.

— Товарищ, какая разница! – вскипел Костецкий. – Начинай процедуру, товарищ!

Женщина собрала остатки воли и сказала:

— Нужны свидетели.

— Я свидетель, – успокоил ее Костецкий.

— А со стороны невесты? – чуть не плача, указала на Галину делопроизводитель.

— Сейчас будет, – пообещал Костецкий и выбежал из комнаты.

— Я не понимаю, зачем все это? – наконец заговорила Галя.

— А по-моему, все понятно, – уверенно и даже грубовато ответил Ковров, – я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Но мы только вчера познакомились! – напомнила ему Галина. – Вы ничего обо мне не знаете! Ничегошеньки!

— Я все про тебя знаю! Все! Все, что мне надо знать! – негромко и очень нежно сказал летчик.

— Что вы знаете про меня? – чуть не застонала Галя.

— Что я тебя очень люблю!

— Но нельзя же за один день… дня не прошло! За несколько часов принимать такие серьезные решения! – пыталась сопротивляться Галина.

— Можно, – посуровел Ковров, – если любишь – то можно! Необходимо! И потом я истребитель! Все решения обязан принимать мгновенно… иначе погибну…

— Ну, как свидетель? – закричал, вваливаясь в комнату, Костецкий.

Он притащил с собою женщину-мороженщицу в белом переднике, с белыми нарукавниками и тележкой на велосипедных колесах, которую она не бросила на улице, а приволокла с собою.

— Первый класс! – поднял большой палец Ковров.

— Начинайте, товарищ! – распорядился Костецкий. – А то мороженое тает!

* * *

По Москве мчался чудо-автомобиль, обгоняя глупые, набитые горожанами автобусы, важные правительственные автомашины, смешные тупорылые грузовики «АМО», которые, подобно муравьям, везли груз, в три раза превышающий их по размерам, многочисленных в то время извозчиков и, конечно, замечательные деревянные трамвайчики с мальчишками на «колбасе»^[21].

За рулем теперь сидел Костецкий, а Галина с Анатолием сзади, как и полагается молодым. Летчики поглощали сладкие трофеи, зажатые между двумя вафельными кружками, Галина смотрела на своего теперь мужа, пытаясь понять, что же с ней произошло за эти два дня, и не могла насмотреться.

— Братцы! – вдруг закричал Костецкий. – Вы посмотрите какое чудо! – и он резко нажал на тормоза.

Галина, едва не вылетевшая из автомобиля, ошеломленно смотрела на мороженое, которое протягивал ей Костецкий. На одном вафельном кружке было выдавлено «Толя», а на другом «Галя».

— Вот так! – многозначительно сказал Костецкий. – Вот и не верь после этого приметам.

Он переключил скорость, нажал на газ, и машина рванула вперед.

— И что будет дальше? – спросила Галина.

— У тебя спектакль, – напомнил Ковров.

— А после спектакля? – прокричала Галя.

— Жизнь! – закричал и засмеялся в ответ Ковров. – Долгая, счастливая жизнь!

Костецкий крутанул руль вправо, машина, визжа покрышками, влетела в переулок, Галину, согласно законам аэродинамики, бросило на Анатолия, и дальше, до самого театра, он не раскрывал объятий.

А потом был спектакль. Галя играла Любовь Гордеевну в той самой декорации, посереди которой четыре часа назад стоял стол под красным сукном, а за столом сидел президиум, мечтавший исключить ее из комсомола, а дело ее направить в органы.

— Нет, Митя, я нарочно. Я знаю, что ты любишь меня; мне только так хотелось пошутить с тобой, Митенька! Митя, что же ты молчишь? Ты рассердился на меня? Я ведь говорю тебе, что шучу! Митя! Да ну скажи же что-нибудь!