Книга Любовь Советского Союза, страница 44 – Сергей Снежкин

— Эх, Любовь Гордеевна, не шутки у меня на уме! Не такой я человек! – гордо отвечал Митя.

— Черт принес! – выругался заведующий труппой, отлетая от дырки в занавесе, через которую он наблюдал за зрительным залом. – Кто их пригласил в театр? Что за сволочь? Своими руками придушу!

— Кого? – переспросил выпускающий, отходя от своего пульта.

— Героев! – почти кричал заведующий труппой.

— Каких героев? – недоумевал выпускающий.

— Сам посмотри! – огрызнулся заведующий труппой и исчез в закулисье.

Выпускающий приник к дырке… Увиденное испугало его. Зритель смотрел не на сцену, зритель смотрел в сторону ложи, в которой восседали два Героя Советского Союза, два великих летчика – Ковров и Костецкий.

Все взгляды, бинокли, пальцы были направлены в их сторону.

— Пропал спектакль, – пробормотал многоопытный выпускающий.

— Какая гордость теперь, Митенька! До гордости ли теперь? Ты, Митенька, не сердись на меня, не попомни моих прежних слов: не шутки с тобой шутить, а приласкать бы мне тебя, бедного, надо было! А ну как тятенька не захочет нашего счастья? – плакала Любовь Гордеевна.

— Что загадывать вперед, там как Бог даст. Не знаю как тебе, а мне без тебя жизнь не в жизнь, – отвечал Митя.

С этими словами актеры покинули сцену, уступая место следующим персонажам пьесы Островского.

Галина вихрем, гремя бесчисленными накрахмаленными юбками, промчалась к выходу, пронеслась по коридору, ворвалась в ложу.

— Немедленно уйдите отсюда! – зашипела она.

— Что случилось? – испугался Ковров.

— Посмотрите! – захлебывалась шепотом и гневом Галина. – Они не смотрят спектакль! Они смотрят на вас.

Летчики посмотрели в зал.

— Мать моя! – прошептал Костецкий.

Зал смотрел на них.

А на сцене тем временем решалась судьба Митеньки и Любови Гордеевны… суровый Вукол Наумович Чугунов вершил судьбы униженных и оскорбленных.

Старушки-гардеробщицы на манер вражеских снайперов наблюдали через театральные бинокли за Ковровым, ходившим взад-вперед по фойе мимо курящего на банкетке Костецкого.

— Как она играла! – восхищался Анатолий. – Как! Мороз по коже! Я думал, что люблю ее сильно, а сейчас понимаю, что люблю ее в два раза сильнее, чем прежде! Как она играла!

— Э-э, друг! – внимательно посмотрел на него Костецкий. – Ты, я вижу, влюблен не на шутку!

— Да! – воскликнул Ковров. – Я как будто в штопор вошел! Ног под собой не чую… во как забрала!

— Пойду я, – встал деликатный Костецкий, – сейчас я тебе не нужен.

— Не нужен! – радостно подтвердил Ковров. – Иди, Валерка. Завтра увидимся. Мне сейчас никто кроме Гали не нужен! Извини!

Они обнялись, и Анатолий остался один.

Из-за дверей гулкой волной докатились аплодисменты… спектакль закончился.

Анатолий уверенно открыл дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен. Служебные помещения».

— Как мне найти Лактионову Галину?

— Вы ей кто? – строго спросила вахтерша.

— Я ей муж! – гордо ответил Анатолий.

— Когда это она замуж успела выйти? – удивилась вахтерша. – С утра вроде холостая была?

— Четыре часа назад, – сообщил Ковров. – Так где мне ее искать?

— По коридору налево, на дверях написано, – указала озадаченная вахтерша.

На двери в стальной рамочке значились фамилии актрис, обитавших в этой гримуборной. Ковров поднял было руку, чтобы постучать, но передумал, достал из кармана гимнастерки толстенный «Паркер», зачеркнул фамилию «Лактионова» и рядом написал «Коврова Г. В.», и только после этого постучал.