Книга Любовь Советского Союза, страница 51 – Сергей Снежкин

— Да, – ответила дочь и первый раз за сегодняшний день улыбнулась.

Мать отодвинула от себя вазочку с недоеденным мороженым, достала из сумочки пудреницу и маленькое зеркало, внимательно осмотрела себя, два раза провела по щекам пуховкой и разрыдалась…

— Мама! Мамочка! – кинулась к ней испуганная Галина. – Что с тобой, родная? Скажи мне, пожалуйста! Это я? Это из-за меня ты плачешь?

— Из-за тебя… – подтвердила мать, лихорадочно роясь в сумочке в поисках платка. – Из-за тебя! – повторила она.

— Я тебя обидела? – еще больше испугалась Галя.

— Ничем ты меня не обидела, глупая! Ничем! – всхлипывала мать. – Просто я счастлива! Я счастлива за тебя! Понимаешь?

— Нет, – заплакала Галина.

— Ты прости меня, доченька! Прости, ради бога! – просила мать. – За то, что в Москву не забрала, за то, что увидела тебя только в семь лет, за то, что ты отца не видела никогда, за то, что я так мало времени и внимания уделяла тебе, за то, что обижала тебя, за Антон Григорьевича… мне трудно было, доченька, надо было жизнь устраивать… жить как-то… А вот теперь… какая же ты у меня стала! – вдруг затихла мать.

— Какая? – счастливо улыбнулась Галина.

— Как звездочка! Звезда!

На Московском вокзале Галина склонилась к окошечку билетной кассы и почему-то сразу же, заискивая, попросила невидимого кассира:

— На «Красную стрелу», если можно, билет на сегодня.

— Не можно, – последовал ответ.

— Нету? – наивно спросила Галя.

— На «Красную стрелу» билеты продаются только по спецпутевкам, – назидательно ответило окошечко.

— А на что есть? – спросила Галина.

— Двадцать седьмой пассажирский, общий вагон, – злорадно ответило окошко.

— А может, хотя бы плацкартный? – безнадежно спросила Галя.

— На двадцать седьмом, гражданка, плацкарты не бывает! – презрительно ответило окошко.

Галина ехала в душном, битком набитом ужасно одетыми людьми вагоне. Все проходы были забиты какими-то мешками, корзинами, потрепанными громадными чемоданами и неподъемными тюками. Где-то в конце вагона надсадно плакал младенец. Иконописные старухи смотрели слезящимися глазами прямо перед собою в никуда. Мужик на полке, прямо над Галиной головой, вдумчиво перематывал черные от пота портянки, кто-то пьяненький запел заунывную песню, но тут же перестал.

В поезде ехала Родина, неизвестно откуда и неизвестно куда.

Через вещевые залежи с трудом пробирался патруль, освещая себе путь фонарями «летучая мышь».

— Зашторить окна! – монотонно кричал старший патруля. – Проезжаем мост через Волхов! – И снова: – Зашторить окна! Проезжаем мост через Волхов!

Галины соседи торопливо опустили штору. Двадцать седьмой пассажирский влетел на клепанный, недавно построенный мост, у крайней мостовой фермы^[24] под навесом стоял красноармеец с винтовкой.

* * *

А Герой Советского Союза, полковник Анатолий Ковров маялся на аккуратно заправленной железной койке гарнизонной гауптвахты для старшего командирского состава. Окно было обычное, но с решетками, наполовину закрашенное мелом. В углу на табурете стоял титан с кипяченой водой и железная кружка к нему, на небольшом столе лежала книга статей И. В. Сталина, стопка чистой бумаги и карандаш – если вдруг захочется конспектировать. Но конспектировать Коврову не хотелось.

Дверь, которая, между прочим, не запиралась, открылась, и в комнату вошел дежурный по комендатуре с красной повязкой на руке. Отдав честь, он протянул Коврову портупею, наручные часы и личный «браунинг».