Книга Любовь Советского Союза, страница 81 – Сергей Снежкин

Арсеньев бросил трубку на аппарат и завопил, возведя руки к потолку в протечках:

— О, с-с-с-сука лысая и беспринципная! – и тут же увидел вышедшую из комнаты соседку.

— Муссолини! – он ткнул пальцем в газету. – Что в Эфиопии вытворяет, фашист!

У кованых ворот монастыря-роддома Галину и ребенка встречали тетушки, мама, Таисия, Костецкий, Павел Шпигель. В отдалении с букетом цветов стоял улыбчивый начальник главного управления театров Кононыхин Николай Николаевич.

— Мы вот вам машину, Галина Васильевна! – он показал на свою «эмку».

— Ну вы даете! – изумился Костецкий, брезгливо взглянув на автомобиль.

— Что? Что не так? – обеспокоился начальник.

— Вы бы еще грузовик прислали! – снисходительно объяснил Костецкий. – Галина со мной поедет. А с вами тетушки. Ну, дай наследника посмотреть, – обратился он к молодой матери.

Подурневшая, страшно уставшая Галина передала ему кулек с младенцем.

— Похож! – обрадовался Костецкий, всматриваясь в сморщенное личико младенца. – Похож? – призвал он на помощь Таисию.

Таисия, в свою очередь изучив мальчика, согласилась:

— Галька, вылитый ты!

— Вылитый Толя! – не согласился с нею Костецкий. – Ты посмотри внимательней! Глаза-то Толины!

— Глаза Галины, – не согласилась Таисия, – нос Толин.

— Садитесь в машину, – распорядилась Клавдия Михайловна, – ребенка застудите.

— Ты кормилицу нашла? – обратилась к матери Галина.

— Нет, – спокойно ответила мать, – и не искала.

— Почему? – зло спросила Галина.

— Ты должна кормить ребенка сама, – твердо сказала мать.

— Я не буду кормить, – так же твердо ответила Галина.

— Как так? Ты мать, – насмешливо напомнила мать.

— Ты тоже, – ответила Галина, – однако меня ты не кормила!

— Тогда было другое время. Мне дали место в Москве. Я не могла быть с тобою, – так же спокойно выговаривала дочери Клавдия Михайловна. – У тебя все есть… и место в театре, и дом! Ты должна кормить его сама.

— Мне кажется… – вдруг задумалась Галина, – что чем хуже я буду выглядеть, тем лучше ты будешь себя чувствовать. Нет?

— Это у тебя послеродовые осложнения, – поставила диагноз Клавдия Михайловна. – Это случается с натурами неустойчивыми. Надо ехать. Люди ждут. Неудобно, – кивнула Клавдия на Галиных друзей, ожидавших у ковровского «Крайслера».

Она пошла к автомобилю, взяла из рук Костецкого ребенка, поправила сбившийся на лоб кружевной чепчик.

Галина внимательно наблюдала за нею. Младенец плакал.

* * *

— Не берет соску! – чуть не плача, доложила вошедшая в комнату тетя Наташа, демонстрируя полный рожок^[45].

— Попробуйте еще! – приказала Галина. – Может, остыло.

— По градуснику греем! – огрызнулась тетя. – Все как доктор прописал! В точном соответствии!

Галя курила, стоя у окна.

— Галька, не кури! – попросила Таисия. – Молоко горьким будет!

— Я не буду его кормить! – повернулась к ней Галина. – Я не хочу, чтобы у меня грудь до пупа болталась! Я актриса!

— Овчарка ты, а не актриса! – пробормотала, уходя, тетя Наташа.

— Ну почему она не нашла кормилицу?! – закричала Галина. – Почему? Почему она мстит мне всю жизнь? Что я ей сделала?

— Она как лучше хотела, – робко вступилась за Клавдию Таисия. – Лучше покормить… – посоветовала она подруге, – для здоровья твоего лучше.