Онлайн книга «Любовь Советского Союза»
|
Степенно поднялся по мраморной лестнице, неся толстенный портфель с прочитанными дома пьесами. Вошел в свой кабинет. Пожилая секретарша выкладывала на его рабочий столик папки: — Приказы. Сметы. Входящая переписка. Материалы к заседанию Совнаркома[44]. Свежие газеты. — Людмила Кузьминична, мне чаю с лимоном, – попросил Николай Николаевич, усаживаясь за стол. Первое, что он увидел, была большая фотография Ковровой на первой полосе «Советского искусства». Кононыхин схватил газету и начал внимательно читать статью, помещенную под фотографией. Нажал кнопку вызова секретарши. Когда она вошла, распорядился: — Срочно соедините меня с Арсеньевым, главрежем Ленинского комсомола. — Позвонить в театр? – уточнила секретарша. — Людмила Кузьминична! – вдруг заорал начальник. – Где вы видели главного режиссера, который в девять утра в театр приходит? Домой ему звоните! Домой! Михаил Георгиевич вышел в коридор к телефону в пижаме и заспанный. — Арсеньев у телефона, – недовольно проговорил он, подняв трубку. — Доброе утро! – закричал обрадовано начальник. – Кононыхин на проводе! — Узнал, – недовольно пробурчал Арсеньев. — Ты газеты сегодняшние читал? — Нет еще, – начал просыпаться главный режиссер, – я спал. Вы меня разбудили, Николай Николаевич. — Почитайте! – посоветовал начальник. — Одну минуту. Подождите у аппарата, – попросил Арсеньев. Он повесил трубку на специальный гвоздик, вбитый в стену, на который соседи по коммуналке нанизывали коммунальные счета, открыл входную дверь; из почтового ящика, висящего на двери, вынул свежие газеты – «Правда», «Известия», «Советское искусство». — Какую именно? – спросил он, вновь взяв телефонную трубку. — «Советское искусство», – торопил начальник. – Ладно! Не трудитесь! Я сам прочту… так быстрее будет! Значит, так: «мои творческие планы связаны с ролями Роксаны в «Сирано де Бержераке» и Ларисы в «Бесприданнице» Островского. Все эти роли привлекают меня…», ее то есть… – уточнил начальник, – «не только своим содержанием, но и тем, что, как принято выражаться, это не совсем моя прямая работа. Многое нужно в себе преодолеть, многое найти, чтобы расширить свой диапазон. Это и влечет меня всегда в новых ролях». — Ну и что? – не понял Арсеньев. — Главное – дальше! – прокричал начальник. – Слушайте! — Слушаю, – настроился Арсеньев. — «Никогда в жизни не забуду исторический для меня день – 1 мая 1939 года. В этот день, когда вся наша страна, весь советский народ радостно отмечали праздник Первомая, я удостоилась огромной чести видеть товарища Сталина!» — Мы же знаем про это, – недоумевал Арсеньев, – это не новость. — Да подожди ты! – озверел начальник. – Имей терпение! Вот дальше: «я сидела с мужем и Ольгой Эразмовной Чкаловой, Иосиф Виссарионович Сталин поздоровался с нами, крепко пожал руки. А потом пригласил нас к себе на шестидесятилетие! Я была необычайно взволнована вниманием вождя ко мне, молодой актрисе-комсомолке. В ответ на приветствие вождя я сердечно поблагодарила И. В. Сталина за отеческую заботу обо мне и тут же дала торжественное обещание хорошо работать на своем небольшом участке – театре. Обещание, данное вождю, я выполню!» Начальник положил газету и скомандовал: — Через месяц начинайте репетиции «Сирано де Бержерака»! Письменный приказ об этом поступит в театр сегодня! Все! |