Книга Любовь Советского Союза, страница 77 – Сергей Снежкин

— Рожать! – коротко ответила Галина.

Уже в коридоре Тася догнала Галину и набросилась на нее:

— Ты зачем пришла?

— А ты зачем позвонила? – в свою очередь окрысилась Галя.

— Чтобы проинформировать! Галька, тебе не о Роксане сейчас надо думать, а о ребенке! – перешла на громкий шепот Таисия. – Тебе волноваться нельзя ни в коем случае! Сначала роди, а потом уже разбирайся с Бержераком!

— Таська! – вдруг удивилась сама себе Галина. – А ты знаешь, я после смерти Толи перестала волноваться по таким пустякам.

— Разве это пустяк? – сочувственно спросила Таисия. – Знаешь, какая за ними сила?

— Конечно, пустяк! – Галя обняла подругу за плечи. – И нету за ними никакой силы. Они просто паразитируют на нашем страхе, вот и все! Мне, Таська, Ковров такую броню после себя оставил, что мне теперь ничегошеньки не страшно!

— Броня… – повторила Таисия. – Это друзья его?

— Нет! Ничего ты не понимаешь! – расстроилась Галина. – Друзья помогают, конечно! И очень помогают! Но когда я говорю про броню, я имею в виду совсем другое! Понимаешь, каждому человеку хотя бы раз в жизни надо взлететь, чтобы посмотреть на все сверху. Я взлетела вместе с Толей, и поэтому теперь ничего не боюсь. Поняла?

— Нет, – твердо ответила Таисия, – но ты все равно осторожнее будь, не сейчас, так потом они до тебя доберутся.

— Доберутся, – согласилась Галина, – когда-нибудь обязательно доберутся. Ну, так это когда будет! – улыбнулась она. – Ты-то как? Как у тебя с Костецким?

— А! – сморщилась Таисия. – Никак! По ресторанам ходим и на машине катаемся.

— Хочешь, я с ним поговорю? – предложила Галина.

— Нет! – решительно отказалась Таисия. – Я хочу, чтоб было как у вас с Толей – раз, и все!

— Галя! – вдруг позвал ее осторожный голос. – Галина Васильевна!

Коврова обернулась. В коридоре стоял Русаков. Видимо, стоял долго.

— Я искренне сочувствую тебе… правда… я очень переживаю… – на глаза Русакова навернулись слезы. – Прости меня, ради бога! Прости за все!

— За что я должна тебя простить? – удивилась Галина. – В том, что я была дурой, твоей вины нет.

— Есть за что, – покаялся Русаков. – Прости!

Он судорожно схватил ее руку и не потянул к своим губам, а склонился почти в поясном поклоне, ткнулся ртом куда-то в запястье и торопливо ушел.

Галина повернулась к подруге:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Нет. Он вообще последнее время сам не свой.

Галина пожала плечами и сказала в сторону ушедшего Русакова:

— Пожалуйста, раз ты так настаиваешь, прощаю.

— Совестно как! – застонал Арсеньев. – Как будто мы в этой смерти виновны.

— Ну ты скажешь! – возмутился начальник главного управления.

— Скажу! – пообещал Арсеньев. – Я потом все скажу! Но какова сила! Горечь! Мудрость какая! – неожиданно восхитился он. – Полное ощущение древнегреческой трагедии! Эсхил!

— Ты про что? – встревожился Кононыхин, открывая дверцы шкафов, которыми были уставлены все стены в кабинете главного режиссера.

— Про то, как и что она говорила! – пояснил Арсеньев. – Как… конечно, в первую очередь как!

Шкафы были забиты экземплярами рукописей.

— Что ты ищешь? – недовольно спросил Арсеньев.

— Где ты коньяк прячешь? – продолжал поиски Кононыхин.

— Ты же не пьешь? – удивился Арсеньев.

— Я для тебя, – коротко ответил начальник.

— Не надо! – поморщился Арсеньев. – А ведь я в ней, еще девчонке, почувствовал эту силу! Эту… особенность! – хвастался Михаил Георгиевич. – Вот что я тебе скажу… – встал Арсеньев.