Книга Любовь Советского Союза, страница 75 – Сергей Снежкин

Демьяныч вынул из планшета блокнот, карандаши и очень собранно посмотрел на Галину:

— Слушаю вас, Галина Васильевна.

— Я о письме… – волнуясь, начала говорить Галя. – Ведь его кто-то написал? По почте не отправил?

— Вы говорите про письмо, которое товарищ Ковров читал перед полетом? – уточнил Демьяныч.

— Да, я говорю о письме, которое Толя читал перед полетом, – подтвердила Галя. – Это письмо было прикреплено к Толиной машине, к ветровому стеклу, когда он в этот день уезжал на аэродром. Он помахал мне этим письмом, – попыталась сдержать слезы Галина.

— Почему вы вспомнили о нем? – осторожно спросил Демьяныч.

— Потому что Валера рассказал, что когда Толя прочел это письмо, у него было страшное лицо, и потому, что оно было в таком же конверте, – Галя показала конверт, который все время держала в руках.

— А здесь что? – поинтересовался Демьяныч, беря у Галины конверт.

— Не знаю. Это письмо от редактора. Не читала, – замотала головой Галина.

— Я возьму? – Демьяныч засунул конверт в свою полевую сумку.

— Зачем? – не поняла Галина.

— Изучить, – просто объяснил начальник первого отдела.

— Демьяныч! – начал сокрушаться Костецкий, сидевший рядом с Галиной. – Ты тем письмом займись, а не этим! – Он вынул из планшета конверт и вернул его Галине.

Демьяныч подумал и попросил Галину:

— Не говорите об этом никому. Разберемся.

Рабочие снимали из витрин театра премьерную афишу «Дворянского гнезда». Был март месяц, и в Москве лютовали весенние метели. От того новую афишу никак не удавалось поместить на место старой. Афиша рвалась из рабочих рук, никак не хотела помещаться в витрину. В конце концов рабочим надоело бороться со стихией, и, вырвавшись на свободу, афишный лист полетел по улице, пока очередной порыв бури не подхватил его и не вознес выше, в мрачное московское небо.

Из квартиры Ковровых выносили вещи. Множество чемоданов, шляпных коробок, связок книг и большой, на узорчатой бронзовой ноге, торшер, похожий на церковный шандал^[41].

В прихожей на своих плетеных корзинках с маленькими замочками на плетеных же крышках сидели заплаканные тетушки. Рядом с каждой лежал свернутый тюфяк.

— Я же просила выкинуть! – возмутилась появившаяся в прихожей Галина. Из-за огромного живота она передвигалась с трудом, придерживая рукой спину.

— Мы сохранили, – жалобно оправдывались тетушки, – жалко ведь, Галочка. Мы их с двадцатого года возим.

Галина отдала ожидавшему управдому кожаную папку:

— Здесь ордер на квартиру… и Тимофеевна все счета туда положила. Давайте прощаться.

Татьяна Тимофеевна заплакала. Завыли и тетушки.

— Присядем на дорожку? – попросила тетя Наталья.

— Какая дорожка? – поморщилась Галина. – Здесь ехать пять минут! Женя, довезешь их потом до мамы? – спросила она у водителя – военного, который учил ее управлению автомобилем.

— Конечно, Галина Васильевна, – пообещал водитель.

— Ты нас к Клавдии отправляешь? – испугались тетушки.

— А вы куда хотели? – озлилась Галина. – Барская жизнь закончилась. Начинаются трудности, товарищи тетушки! Так что поезжайте туда, откуда приехали, – по месту прописки!

— Мы думали, мы племянничка будем нянчить, – заплакала тетя Надежда. – Я носочки вязать начала.

Галина устало посмотрела на двух постаревших куриц и отдала новое распоряжение: