Книга Любовь Советского Союза, страница 73 – Сергей Снежкин

— Цветков, венков го-о-оры! – тетя Надежда развела руками, показывая цветочные горы.

— А товарищ Сталин? – спросила Татьяна Тимофеевна.

— Товарищ Сталин гроб нес… от Мавзолея до кремлевской стены, – гордясь своей осведомленностью, поведала тетя Наташа, концом передника промокнув поочередно глаза.

— Плакал? – перестала помешивать в кастрюле домработница.

— Не заметила, – серьезно ответила тетя Наталья. – Далеко они от меня были.

— Товарищ Берия плакал, – продолжила тетя Надежда.

— Чего врешь? – возмутилась тетя Наташа. – Не было там никакой Берии!

— Был! – упрямствовала тетя Надежда. – Был в очках. Что я, Берию не знаю?

— В очках – то Молотов Вячеслав Михайлович был, – уверенно отвечала ее сестра.

— А Галина Васильевна плакала? – как бы между прочим спросила домработница.

— Галька-то? Галька нет, не плакала. Слезинки не проронила. Она такая… сильная женщина. Все в себе носит. На люди выносить гордится! – вздохнула тетя Наталья.

Пришли прикрепленные официанты, и женщины замолчали.

К дому Коврова, как давеча во время премьеры к театру, подъезжали правительственные машины. У подъезда собралась небольшая толпа из случайных прохожих, привлеченных таким количеством автомобилей и значительными хмурыми людьми, выходящими из машин. Посмотреть было на что: люди были в основном очень известные. Дамы в дорогих шубах. Военные в чине не ниже генерала. Были здесь и всесоюзно известные оперные певцы и киноактрисы, и герои труда, чьи фотографии не сходили с газетных полос, Марк Бернес с неразлучным теперь композитором Богословским…

Подъехали испанцы. По огромной квартире слонялись люди, много курили, немного разговаривали. Все было как обычно на поминках.

Галина и Костецкий сидели в библиотеке. На письменном столе, на большом куске белой материи были разложены вещи Анатолия, привезенные с места катастрофы. Расколотые защитные очки, обгоревший планшет, летчицкий шлем, отмытый от крови, ее помятая фотография, уцелевшая потому, что была запаяна в потрескавшийся сейчас плексиглас, ключи от квартиры и «Крайслера», «браунинг» с именной табличкой на рукояти.

— А документы? – спросила Галина.

— Документы комиссия забрала, – пояснил Костецкий, – тебе эти документы не нужны. Там командирская книжка и пропуск на аэродром.

Галина покачала головой, соглашаясь.

— Спасибо.

Выудила связку закопченных ключей и протянула их Костецкому:

— Возьми.

Костецкий машинально взял и тут же спросил:

— Зачем?

— Толя хотел машину тебе подарить, но не успел, – пояснила Галина.

— Нет, – решительно сказал Костецкий, – не возьму. Это его машина.

— Да вот потому, что она его, я тебе и отдаю, – пояснила Галина, – чтоб другим не досталась и потому, что он хотел ее тебе подарить. У нас из собственности только эта машина была… да любовь, – улыбнулась Галина. – Ну, пойдем, – предложила она, вставая, – там уже все готово.

Она остановилась.

— Квартиру надо менять, – посмотрела на Костецкого. – Пойдем?

— Техник рассказал… – мрачно начал Костецкий, – что Толя перед самым полетом какое-то письмо читал.

— Что за письмо? – спросила Галина.

— Никто не знает. Он его разорвал. Когда комиссия начала технический состав опрашивать, техник рассказал о письме. Бросились искать… да куда там, – махнул рукой Костецкий, – ветер все разнес… аэродром… пространство открытое… – оправдываясь, закончил он.