Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 53 – Александр Козлов

— Скажи сие поросенку! — рассмеялась она неприлично громко и глазами показала на пустую чарку. — Ну же!

— Мастерица ты, однако, в торгах да спорах! Хитра ты, матушка, хитра, как лисица.

Василий Васильевич вытер жирные пальцы о полотенце, взял кувшин и налил наливку в заветный сосуд.

— А теперь не томи, Авдотья Никитична, сказывай, как все прошло. Все ли сказала, о чем заведомо условились? Не упустила ли чего?

Княгиня с удовольствием пригубила из чарки, затем посмотрела на мужа серьезным взглядом:

— Все, о чем уговорились — слово в слово. О неудовольствии бояр, об их кознях на великую княгиню, о том, как они шушукаются за спиной ее, злословят о роде ее низком и помышляют о возвращении порядков прежних. И о холопе сем, якобы с его слов все слышали…

Князь Шуйский кивнул, не выражая никаких эмоций. Лицо его оставалось непроницаемым, только глаза искрились ненавистью вперемешку с любопытством.

— Знать, не поверила тебе литовка, коли отпустила запросто, — и голос его прозвучал как приговор.

Авдотья вздрогнула от этих слов, холодок пробежал по ее спине.

— А ты на что уповал, скажи на милость? — она поставила чарку на стол и впилась в князя подозрительным взглядом.

Внезапно, как гром среди ясного неба, ее пронзила ужасная догадка. Неужели князь, чье расположение она считала незыблемым, был готов пожертвовать ею и отправить в сырую, мрачную темницу? За то, что она, ведомая наивной верой в общность их целей, осмелилась озвучить вслух, прямо в глаза надменной Елене Глинской, тщательно скрываемые намерения и соображения московского боярства? Подставить под удар, столкнуть в пропасть, в которую она шагнула, полагаясь на его могущественную поддержку! Неужели он смог бы наблюдать за этим с холодным расчетом, позволяя ей, словно пешке, продвинуться вперед, чтобы в нужный момент пожертвовать ею ради своих интересов?

— Уймись, бога ради, — отмахнулся Василий Шуйский, прочитав все эти вопросы в глазах своей супруги. — Да уж не в кандалах чаял тебя узреть. А ты мнишь, литовка не раскусила твоей хитрости?

— Моей хитрости? — закипела княгиня от внезапной охватившей ее ярости. — Сие твоя, а не моя затея, я ж только подчинилась! А подчинилась, ибо давно заодно с тобой уверовала в истину: не место ей на престоле нашего великокняжества! Мы, Шуйские, воистину вправе восседать на нем! Мы, Рюриковичи, должны державой править!

Василий Васильевич снова махнул на жену рукой, чтобы та прекратила истерить.

— Чую, замыслила литовка что-то супротив нас, — сказал он. — Чую, испытанье учинит — гонцов своих пошлет, как пить дать. Вельми строго проверит все и вся, как псина цепная след кровавый рыщет. Нам бы успеть дотоле… Григорий! — от его громогласного зова дворового Авдотья снова вздрогнула.

В трапезную вошел тот самый крепкий старик, что встречал княгиню:

— Звал, господин?

— А то ты не слыхал! — съехидничала Авдотья, все еще оглушенная криком мужа.

— Вели Федьке-дружиннику к сараю ступать немедля, скажи, время настало.

Григорий кивнул и тут же исчез из виду.

— О чем ты, Василий Васильевич? — спросила княгиня, чувствуя, как сердце ее сжимается от страха.

— Пошли со мной! Следы заметать пора…

— Какие следы? — Она хорошо его знала: князь никогда не говорил и не действовал необдуманно, а всегда тщательно взвешивал каждое свое решение. Но сейчас в его голосе звучала какая-то странная отстраненность, словно он обращался не к ней, а к кому-то другому. В памяти одна за другой, как вспышки молнии, всплывали обрывки разговоров, недомолвки и уклончивые взгляды, которые раньше списывала на усталость. Теперь они показались ей зловещими предзнаменованиями.