Книга Её Сиятельство Графиня, страница 19 – Лика Вериор

Приговаривая, она увела меня ближе ко входу в основную залу.

— Император ещё не прибыл, но уже совсем скоро… Понимаю, ma pauvre, — «моя бедняжка», — тебя некому представить. Я обязательно тебе помогу. Как твой супруг? Я не понаслышке знаю, какого этого, когда супруг тяжело болен. Эти дни беспросветного выхаживания….

— Благодарю вас за заботу, ваше высочество.

— Понимаю, тебе сейчас вовсе не до приёмов, но я была расстроена твоим отсутствием у Юсуповых. Это ведь такое большое событие! À très grande échelle! — «В очень больших масштабах!» — Сейчас это редкость, ты знаешь, мы ещё держим траур по покойному императору. Полагаю, ты вовсе не заинтересована в таких развлечениях?

Я вежливо промолчала. Напор княгини обескуражил, она, очевидно, пыталась добиться от меня разговора, но я не успевала и слова вставить.

На моё счастье, прогремели церемониймейстеры — прибыли Их Императорские Величества, и гостей пригласили в основную залу. Княгиня взяла меня под руку и под ошеломлёнными взглядами ввела в зал в первых рядах. Я старалась не выглядеть сконфуженно, приосанилась, опустила глаза, а когда меня подвели к тронам — вежливо подняла вуаль и присела в полагающемся императору и императрице реверансе.

— Ваше Императорское Величество, хочу представить вам графиню Елизавету Вавилову, баронессу Шернваль. Покойные император высочайшим указом составили брак этой юной особы с графом Вавиловым, — княгиня замолчала.

Я подняла глаза на Александра. Он не выглядел как-то особенно, если бы не трон под ним — даже мундир бы не сделала его в глазах простого обывателя императором. Взгляд его не отличался величественностью, как и фигура. Он был человеком и считал себя человеком, не выше и не ниже и, на мой взгляд, это было чудесно. Я улыбнулась и тут же заметила подобную моей улыбку императрицы. Она выглядела молодо, даже юно, в ней была свойственная лишь красавицам со средневековых полотен тонкость, воздушность. Её бледная кожа чуть светилась, светлые глаза смотрели мягко и в то же время печально. В отличие от супруга Мария Александровна показалось мне чем-то неземным, обитающем куда выше, чем я, простая смертная.

— Рада быть представленной вам, ваши императорские величества. Выражаю личную благодарность за указ об амнистии — в том числе ряда декабристов. Батюшка был помилован ещё покойным императором, но именно вы подняли проблему репрессированных на высочайший уровень и значительно продвинулись в деле.

— Отрадно слышать, — проговорил он. Казалось, ему вовсе не хотелось сидеть там, на возвышении, и наш небольшой разговор для него был хоть каким-то развлечением.

— Хочу также отметить ваше решение касательно парижского договора. Примирение лучше кровопролития.

— Лишь там, где оно уместно, — проговорил император. Более задерживаться у тронов было бы моветоном, я потратила ровно столько высочайшего времени, сколько и было положено. — Рад видеть женщину, заинтересованную государственными вопросами. Тётушка, — обратился он к княгине фривольно по церемониальным меркам, — не сводите с этой юной барышни глаз — как бы её не затянуло в дымные клубы любителей свободной словесности.

Замечание — острое и прямолинейное, обращено, очевидно, вовсе не к княгине, а ко мне — дочери революционера. Так просто, словно бы шуткой, император дал мне понять, что, несмотря на череду помилований, свободомыслие приемлемо лишь в рамках, угодных государству.