Книга Её Сиятельство Графиня, страница 46 – Лика Вериор

— Оркестр вызываем-с?

— А у нас и такое есть? — спросила вяло. Мирон со своей педантичностью мне изрядно поднадоел, но, конечно, только в вопросе подготовки этого званного вечера, в любых других случаях я благодарила за него и его семью Господа.

— Есть, ваша светлость. И театр, безусловно, и художники, выписанные со всех имений. Всякое найдётся, барин любил сделать всё красиво.

— Кто бы сомневался… Так красиво, что, наверняка, никому из них вольную грамоту не дал.

— А с чего бы давать? Ваши крепостные и в Мариинском бывают — артисты, барин с того хорошую мзду имеет.

— Кто бы сомневался… — повторила. — Никого не надо, лишь бы протопили везде хорошо, места подготовили — чай, шоколад, кофе — всё по высшему разряду. Всё же наше сугубо женское собрание не должно вызвать у гостий плохие чувства, только радость и наслаждение. А если гостьи захотят развлечений — изволят сами и музицировать, и сценки играть, и картины писать. Кстати, интересно… Выпиши всё для живописи — будем писать пейзажи. И главное правило запомнил?

— На женском вечере никаких мужчин, — скучающим тоном повторил Мирон. — Крыло будет только для вас, барыня, никого не пустим.

— Вот и славно.

Это будет истинное наслаждение — мне ещё не приходилось развлекаться в подобных компаниях. Определённо, я буду чувствовать себя свободнее — тем более на своей территории.

Подобные мероприятия я всей душой недолюбливала, но отчего-то с этими подготовками меня охватил странный трепет и томление — хотелось, наконец, оказаться в этом дне, и — удивительно! — насладиться обществом.

Ко всему прочему мне представится хороший шанс развеять некоторые сплетни — дамы света, наконец, увидят меня, какая есть. Это должно будет поубавить назойливое шуршание фельетонов и ропот сплетен на французском. Сходство же с тётушкой определённо развеет миф о моём происхождении, что улучшит моё положение в делах, ведь ко мне так или иначе, но относятся с подозрением, а кто-то и вовсе отказывается иметь хоть что-то общее — нетрудно догадаться, почему. То, что я наполовину шведка для русского общества куда меньшая проблема, чем если бы я была наполовину черкешенкой, хотя в обоих этих случаях свет останется недоволен. Впрочем, найдите хоть кого-то мало-мальски знатного, кто не смешал бы крови с иностранцами. Вон — испокон веков — все наши цари да императоры.

И, конечно, в самых далёких уголках души я могла признаться, что мне попросту обидно слышать о своём мнимом уродстве, терпеть косые взгляды и пренебрежение. Мне просто — совершенно по-женски — хочется показать себя. Хвастовство — грех, как и самолюбование, но именно это, отчасти, подталкивало меня, когда я выбирала наряд, украшения, да даже убранство к званному вечеру. Вот они, мирские желания, к которым так тяготит плоть. Будь я дома, там, среди умопомрачительных гор, я бы и думать не думала о своей собственной — крохотной в сравнении с природой — красоте. Подальше от людских глаз и мнений, посвящённая лишь одному — стремлению к лучшей доле после смерти.

Что же, это лишь испытание собой, и я не делаю ничего дурного, ведь и человека создал Господь и создал прекрасным — каждого со своими собственными, особенными, чертами. И меня, и каждую мою гостью, и всех тех, кто существует.