Книга Принцессы оазиса, страница 108 – Лора Бекитт

— Что тебе надо? Уходи!

Ее голос был глухим, а взгляд сумрачным.

— Бежим. Сегодня. Сейчас.

— Ты сошел с ума? Женщины говорят, поднимается буря!

— Она послужит нам прикрытием. Никто не станет бросаться за нами в погоню!

— Но мы погибнем!

— Нет. Я знаю, как вести себя во время бури. Сейчас отвяжем верблюда и тронемся в путь!

Кабир отлил воды из ее кувшина в тыквенную фляжку. В его взгляде, во всех движениях сквозила небывалая решимость.

— А чтобы Дауду навсегда запомнился этот день, я сделаю вот что!

Он быстро высек огонь и запалил сухую траву. По ней тотчас поползли алые змейки, запахло гарью.

Хасиба смотрела на него во все глаза.

— Ты слишком быстро переходишь от благодарности к ненависти, — прошептала она.

— Тебе жалко Дауда?!

— Его — нет. Но как же другие люди? Женщины?

— Скажи им, чтобы бежали из оазиса.

— На погибель? Навстречу буре?!

— Кто-то погибнет, а кто-то спасется.

Хасиба поспешила к женщинам, а тем временем Кабир выбрал самое сильное, на его взгляд, животное. Остальных тоже отвязал.

Когда девушка вернулась, он помог ей сесть на верблюда, и сам забрался следом. Равнодушный к песчаной буре «корабль пустыни» затрусил прочь от огня, вглубь песков.

Издалека Кабир и Хасиба видели, как оазис окружило ревущее пламя. По воздуху неслись подхваченные ветром пучки горящей травы. Благодаря ветру сухая трава сгорала за несколько мгновений, потому живые деревья не успевали заняться и отделывались подпалинами.

Люди, верблюды, лошади разбегались из оазиса кто куда; к счастью, в огненной завесе еще были лазейки. Подожженные летящими искрами шатры пылали, а песок сделался невыносимо горячим.

Буря набирала силу. Казалось, пустыня содрогается от ветра, а из ее недр курится дым. Отъехав на некоторое расстояние, Кабир решил залечь в песок вместе с Хасибой, накрыться с головой и ждать. Он знал, что опаснее всего — вдохнуть вместе с воздухом крупицы песка.

— Даже если нас засыплет — ничего страшного. Выберемся. Лежи и не двигайся. Дыши как можно реже. Не бойся, все будет хорошо.

Стихия бушевала долго. Иногда и Кабиру, и Хасибе чудилось, будто они вот-вот не выдержат и задохнутся. И только лихорадочное сплетение рук дарило надежду.

Кабир оказался прав: они спаслись. Когда юноша и девушка выбрались из-под песка, кругом было спокойно. Над бесконечным серовато-желтым полотном пустыни подрагивало знойное марево, а на горизонте вставали миражи — моря, леса, оазисы, города. Они всплывали и тут же таяли в колеблющихся волнах горячего воздуха.

Верблюд как ни в чем ни бывало, жевал колючку, которая была столь жестка, что ее не смогла бы разжевать лошадь, а овца бы сочла несъедобной.

Кабир дал Хасибе немного воды, но сам пить не стал.

— Куда теперь? — спросила она, коснувшись рукой пересохших, потрескавшихся губ. У нее были воспаленные красные глаза, а на зубах скрипел песок.

— Двинемся в сторону Айн ал-Фраса, а там посмотрим.

— Как ты найдешь дорогу в пустыне: тут все одинаковое! — недоверчиво промолвила Хасиба, и Кабир ответил:

— Я здесь родился и вырос.

Они тронулись в путь. Солнце стояло над головой, и верблюд, словно призрак, не отбрасывал тени. Песок был мягким и белым, как известковая пыль. Ветер казался тяжелым и жарким, будто дыханье вулкана.

Понимая, что надо беречь силы, Кабир и Хасиба не разговаривали. Но когда, обогнув бархан, они увидели неподвижно лежащего на песке белого человека в военной форме, непонятно, живого или нет, оба издали изумленный возглас.