Книга Принцессы оазиса, страница 125 – Лора Бекитт

— Кто вы? — спросил Симон юношу.

— Помощник муаллима, младший учитель. Я сам не так давно закончил этот масхаб. Меня зовут Наби.

— Вы хотите знать, почему? — медленно произнес лейтенант.

— Да. Ведь у вас есть своя религия, и она что-то значит для вас.

Симон задумался. Он вспомнил благородное и величественное здание Собора Парижской Богоматери и ту небольшую церквушку, куда его водила мать. Она считала, что Господь должен внушать человеку страх, а потому, когда Симон был маленьким, ему казалось, что Бог всегда следит за ним и придумывает, как бы его наказать.

В христианских храмах было темно, церковные службы длились часами, так что он едва не засыпал, но чаще, разглядывая витражные окна, мечтал о далеких прекрасных странах, где всегда светит солнце и поют райские птицы. В тех краях царил другой, не столь суровый и безжалостный Бог.

Но вместо этого лейтенант рассказал Наби о пустыне, о том, как всех, кто с ним был, поглотили пески, а он выжил.

— На пороге смерти часто поизносятся подобные клятвы; это происходит необдуманно, под воздействием душевного порыва. Но я намерен сдержать данное судьбе слово. А еще мне очень нужно лично расспросить одного человека, который говорит только по-арабски, о некоем важном деле. Что касается моего мундира…

— На свете много мужчин, которые воюют, — мягко перебил Наби, — но Бог не отворачивается от них. Вы тоже пострадали от наших воинов.

— С каждым днем у меня все меньше желания сражаться против вашего народа, — признался Симон.

— Это делает вам честь.

— Так вы согласитесь меня учить? — с надеждой произнес лейтенант и добавил: — За плату.

Лицо молодого араба покрыла легкая краска.

— Мне нужны деньги, потому что я хочу продолжить образование. И все-таки дело не в этом. Когда соединяются божественное предопределение и человеческая воля — это судьба. Сокрытие знаний — большой грех, ибо Аллах дал завет тем, кому даровано Писание: «Вы обязательно будете разъяснять его людям, а не будете скрывать его»^[21].

— Я благодарен вам, — ответил Симон и спросил: — Как мы договоримся?

— Я живу при масхабе. Назовите место, куда бы я мог приходить.

Лейтенант подумал о доме Гузун. Было бы занятно учиться арабскому на глазах у Анджум. Симон прикинул, хватит ли его жалованья, чтобы оплатить проживание девушки у старухи и свое обучение. К тому же Гийом Доне все же потребовал от лейтенанта награду за свое молчание: Симону пришлось вернуть карточный долг сержанта.

Несмотря ни на что, эта идея всецело захватила лейтенанта. Кроме того, он больше не желал выезжать ни в какие оазисы, ни с какими отрядами. Конечно, с точки зрения большинства его сослуживцев, это означало малодушие и трусость. Возможно, над ним станут издеваться и смеяться, но у него была конкретная причина, в которой он, впрочем, не мог признаться.

Подумав, Симон решил обратиться непосредственно к полковнику Ранделю и попытаться обосновать свою просьбу. Почему-то ему казалось, что тот посодействует, а главное — поймет.

Лейтенант отправился к полковнику вечером, когда жара спала, свет смягчился, а безжалостный сухой ветер, дующий из пустыни, сменился легким морским бризом. Над водой вились тонкие струйки дневных испарений, похожие на белые шелковые нити, а кое-где на западе уже загорались крупные белые звезды. Зелень у подножья холмов словно отдыхала от дневного зноя в густой прохладной тени.