Книга Принцессы оазиса, страница 138 – Лора Бекитт

Девушка прилегла на ковер. Ей чудилось, будто в голове кружатся звезды. Рассыпаются и складываются в причудливые узоры. Человек редко задумывается о том, как много в его жизни определяется бессознательным. Жаклин пыталась ухватить то, что ускользнуло от нее в тот миг, когда молодой шейх словно бы заглянул ей в душу. «Анджум» — это слово он произнес, когда впервые ее увидел, и оно было ключом к тому, что она чувствовала, но чего не понимала. Оно было светилом, горящим на горизонте, к которому она должна была идти.

С этой мыслью Жаклин погрузилась в сон, но Идрис не спал. Его не покидало чувство нереальности происходящего. Небо дает одинаковый облик только близнецам. Он вспомнил, как Анджум сказала ему о том, что у нее пропала сестра. Она никогда не упоминала, что они были близнецами, напротив, ответила, что сестра была младше нее. Значит, она солгала?

Идрис подумал о Гамале и Халиме. Похоже, только они могли пролить свет на эту тайну. Но посвящать их в нее, на его взгляд, было еще рановато.

Пленница не выходила у него из головы. Анджум была арабкой, значит, эта девушка — тоже. Она жила в чужом мире, который считала своим. Она не обманывала себя, ее кто-то обманул. Наверное, эта женщина, чей взгляд заставлял содрогаться даже его, Идриса, правителя оазиса и хозяина положения.

Жаклин проснулась в удивительно хорошем настроении. Матери рядом не было. Подняв полог, девушка выглянула наружу.

Вдаль уходили бескрайние пространства голого песка без малейших признаков жизни. Торжественно поднявшееся из-за горизонта солнце нежно золотило барханы, заставляя их переливаться разнообразными оттенками, от шафранового до латунного. Кроны растущих в оазисе деревьев колыхались, как огромные опахала.

Взрослые бедуины занимались привычной работой. Ржали лошади, блеяли овцы и козы, фыркали верблюды. Носилась шумная полуголая ребятня. Здешняя жизнь казалась на редкость отлаженной; было ясно, что дни текут чередой, неотличимые один от другого.

Посвежевшая от прохладной воды Франсуаза шла навстречу, на ходу закручивая волосы в узел.

— Можешь умыться у колодца, — сказала она дочери и тут же заявила: — Мне кажется, сбежать отсюда легче легкого! Стоит мне свиснуть Дайону…

— Между этим и нашим миром лежит пустыня, — тихо произнесла Жаклин. — Она охраняет и оазис, и нас. В ней нет дорог, а если и есть, они неведомы нам. Мы просто погибнем.

Франсуаза ничего не ответила дочери, и та пошла к колодцу. Ветер трепал подол платья Жаклин и концы ее волос. От песка тянуло теплом. Облака над головой напоминали розовый пух, а горизонт расплывался во мгле. Девушке чудилось, что она никогда еще не оказывалась так далеко от цивилизации.

Хотя никто не смотрел на нее в упор, Жаклин всей кожей ощущала любопытство местных жителей. Но оно было вполне естественным, а потому не смущало. Несмотря на то, что ноги мягко тонули в песке, ее шаг был свободным и легким.

Неожиданно этот мир показался Жаклин очень юным, сохранившимся таким, каким он был на заре человечества, поразительно светлым, безмятежным и отнюдь не враждебным. Здешние люди были не воинами, а скотоводами; они никогда бы не тронули тех, кто не трогает их.

Жизнь бедуинов протекала под знаком бедности, нужды, недоедания, голода, вечной борьбы со стихией, но они не знали другой, а потому не чувствовали себя несчастными. Они просто не задумывались об этом. Они были тем, кем были, они просто жили, ни о чем не сомневаясь и не препятствуя судьбе.