Книга Принцессы оазиса, страница 2 – Лора Бекитт

С некоторых пор старший сын шейха Рахим повадился посещать шатер Гамаля под предлогом, что тот не платит подати, и постоянно напоминал о том, как опрометчиво было оставлять в живых близнецов, которые способны принести племени несчастье.

— Твоя вина в том, что оазис совсем обнищал! Ты должен отдать одну из дочерей! — твердил он, а когда Гамаль беспомощно спрашивал, что сын шейха собирается с ней сделать, нагло отвечал: — Неважно, что!

Впрочем, мужчина и сам все понимал. Рахим слыл любителем девочек возраста Анджум и Байсан. В оазисе пропала уже не одна. Этот негодяй был рад использовать надуманный предлог для того, чтобы жестоко позабавиться с одной из дочерей Гамаля.

Вопреки надеждам, Рахим появился из темноты в тот же час, что и вчера. Гамаль подумал, что повадки этого парня напоминают повадки шакалов, вечно рыскавших на краю оазиса.

Халима поспешно скрылась в шатре, а Гамаль выпрямился. Очаг погас, и мужчина был рад, что не видит лица своего мучителя.

— Так что? — спросил Рахим. — Ты передумал? Если не можешь платить подати, тогда убирайся из племени!

— Куда мне идти? В пески? — пробормотал Гамаль.

— А мне какое дело! — сын шейха повысил голос. — Я знаю только, что одна из твоих девчонок явно лишняя! Ее надо было задушить с самого начала. Не хочешь отдавать дочь — я заберу верблюда!

— Тогда мы погибнем! — простонал Гамаль.

— И что? Кому нужны такие, как вы!

Анджум и Байсан мирно спали в шатре. Здоровый румянец оттенял их смуглую кожу, длинные ресницы бросали тени на нежные щеки. Это были прелестные дети, о каких мечтал бы любой мужчина. И не важно, что они родились не мальчиками, а девочками.

Внезапно в душе Гамаля всколыхнулось нечто похожее на протест.

— Дочерей я не отдам! И верблюда тоже.

— Тогда утром я приду за долгом! Добудь его хоть из песка!

С этими словами Рахим повернулся и ушел, а Гамаль поднял полог шатра.

Халима скорчилась в углу. Ее лицо, как и лица других бедуинок, украшали синие татуировки, печальные глаза были обведены сурьмой. Бесчисленные косички, которые она никогда не расплетала, напоминали веревочки. Была ли она красива? Гамаль не задумывался об этом, ни когда женился на ней, ни сейчас. В пустыне существует лишь понятие необходимости, возможности и пользы. Когда он собирался вступить в брак, у него был только один баран, и отец Халимы согласился на одного барана, тогда как другие требовали двух. Потому Гамаль и посватался именно к Халиме.

— У Джан опять белые люди, — сказал он, желая отвлечь жену от горьких мыслей.

— Почему они верят ей, ведь у них другой Бог!

— Она обращается не к Богу, а к духам.

— Разве они главнее Аллаха?

— Они существуют сами по себе, — неуверенно произнес мужчина.

Джан была колдуньей, такой же древней, как эти пески. Гамаль помнил ее с детства, но то же самое можно было сказать и про его отца, а, может, и деда. Девушкой и даже женщиной средних лет ее не знал никто. Она умела гадать и избавлять от болезней. К ней обращались бедуины из соседних оазисов, а то и белые люди. Последние щедро платили, потому шейх закрывал глаза на эти посещения, хотя вообще-то территория обитания племени была особым замкнутым миром, недоступным для чужаков.

— Она никогда не давала мне предсказаний, а всегда отправляла прочь! — с обидой произнесла Халима.