Книга Принцессы оазиса, страница 56 – Лора Бекитт

Вернувшись в свою комнату, Идрис увидел, что Наби страшно смущен и взволнован. Кажется, в отсутствие приятеля он даже плакал.

— Я ничего не брал! — быстро произнес он.

— Я знаю. Не думай об этом. Тебя никто не винит.

Идрису пришлось рассказать о наказании, и Наби очень огорчился.

— Это все из-за Максуда и Якуба. Как ты выдержишь без еды целых три дня!

— Для меня это не страшно. В конце концов, это тело — слуга души, а не наоборот.

Не привыкшие к обильным пиршествам обитатели песков в неблагоприятные времена потуже затягивали пояса. Случалось, они неделями питались одним верблюжьим молоком и зачастую употребляли мясо в виде высушенных жестких волокон, которые с трудом можно было разорвать зубами.

Несмотря на тревоги Наби, Идрис отнесся к заточению удивительно спокойно. Его не терзало одиночество. Люди пустыни редко остаются одни, они живут в тесном окружении соплеменников и вместе с тем внутренне — всегда наедине с песками, с их величием, безмолвием и пустотой.

Когда через три дня Идриса выпустили, он заметил неприкрытое злорадство Максуда и Якуба, которое, однако разбилось о его равнодушное спокойствие. Он решил, что больше не станет обращать на них внимания, что отныне они для него не существуют.

А потом произошло то, что перевернуло все с ног на голову.

Стояло чудесное утро, и Идрису захотелось посмотреть на город. К тому же выдался редкий случай, когда муаллим Ризван отлучился по делам до полудня, и юный бедуин уговорил друга тайком взобраться на стену. Они вскарабкались по растущему возле ограды дереву и вскоре очутились наверху.

Отсюда открывался такой вид, что захватывало дух. Белый город словно притягивал солнце и отражал его свет до боли в глазах. Вздымались ввысь казавшиеся золотыми минареты, и мягко круглились купола мечетей. Плоские крыши домов образовывали гигантскую лестницу, и на многих из этих ступеней копошились люди. Море переливалось синевой и сверкало серебристыми искрами, на его глади белели треугольники парусов.

Мальчики наблюдали за снующими по улице людьми. Звеня браслетами и непрерывно болтая, прошла группа закутанных в покрывала женщин, и Идрис подумал о бедуинках, лица которых оставались открытыми, бедуинках, порой имевших единственное украшение в виде ярко раскрашенных глиняных бус.

Словно прочитав его мысли, Наби произнес:

— Когда ты вернешься в оазис, наверное, сразу женишься? Я слышал, у вас это происходит рано.

— Я не думал об этом, — уклончиво ответил Идрис, уверенный в том, что они еще не могут беседовать о женщинах, как взрослые мужчины.

— Мне кажется, я останусь один, — задумчиво промолвил Наби, и юный бедуин удивился:

— Почему?

— Чтобы ничто не мешало моему общению с Аллахом и книгами. Если я и женюсь, то только в том случае, когда мне не останется ничего другого.

— К чему ты стремишься?

— Я хочу овладеть тайными знаниями и открыть Сотое Имя Всевышнего ^[11]. Девяносто девять я уже выучил.

— Ты очень предан Аллаху! — восхитился Идрис, и Наби заметил:

— Да, это так и все же меня не покидает мысль о том, что все религии едины. Это признавали даже Пророки. Иисус провозглашал отречение от мирского и любовь к небесному, а Мухаммед соединил в себе и первое, и второе. Над нами существует нечто всеобщее, то, чему нет названия, а потому придет время, когда люди объединятся, хотя сейчас это кажется немыслимым.