Книга Принцессы оазиса, страница 63 – Лора Бекитт

— А дождя больше нет?

Франсуаза встрепенулась.

— Он закончился.

— И никогда не начнется? — в голосе девочки звучало беспокойство.

— Он пойдет тогда, когда это будет нужно. Чтобы все вокруг ожило и рассвело.

Жаклин обвела глазами комнату.

— А где моя мама?

— Я здесь, — робко и нерешительно промолвила Франсуаза, а затем продолжила с неожиданным жаром: — Это я, я твоя мама! Я всегда буду с тобой, и ты тоже меня не покинешь! Я люблю тебя, моя дорогая девочка, и никому тебя не отдам!

Только Богу ведомо, откуда налетают внезапные душевные бури, почему даже наглухо закрытые человеческие сердце вдруг отворяется настежь.

Подняв девочку на руки, хотя она была достаточно тяжелой, Франсуаза прижала ее к своей груди, словно та была младенцем. Потом опустила Жаклин на постель, легла рядом и принялась гладить ее волосы и шептать такие слова, каких, казалось, никогда не знала.

Засыпая спокойным сном, девочка прошептала:

— Мама!

Наступило утро. После обильного дождя газон пестрел цветами, словно живой ковер; по фасаду дома вились желтые, голубые и красные гирлянды, а в зарослях кустарника оглушительно пели птицы.

Фернан Рандель сидел на террасе за чашкой кофе, который сам же сварил, и ему чудилось, будто его жизнь прошла бесцельно, что он не приобрел никаких настоящих привязанностей, не пустил никаких корней. Едва что-то начало зарождаться, как наступила полная катастрофа.

Послышались легкие, мягко шлепающие по дереву шаги, и на террасе появилась Франсуаза, босая, в одном пеньюаре.

— У Жаклин больше нет жара. Кашель тоже прошел. Она спит.

Фернан прошел в комнату девочки. Жена оказалась права. В кровати лежал хотя и измученный болезнью, но вполне здоровый ребенок.

— Она назвала меня мамой, — с несвойственной ей нежностью промолвила женщина.

— Вот как?

— Да! Это правда. А тех арабских женщин, что работали на нас, я уволила, — сообщила Франсуаза изумленному Фернану. — Я заплатила им деньги, много денег и дала понять, что они должны забыть дорогу в этот дом.

— Но почему?

— Так было нужно. И еще: с этого дня с Жаклин — ни слова по-арабски. Она должна забыть язык, забыть все, что еще помнит.

— Не думаю, что это возможно, — усомнился Фернан, и Франсуаза отрезала:

— Вполне!

Приподняв полы пеньюара, женщина закружилась по комнате. На ее губах порхала легкая улыбка, а глаза сияли. От выражения безысходности на лице, мрака во взоре, многодневной усталости не осталось и следа.

Франсуаза протянула мужу руки, и он сжал ее в пальцы в своих. Так они молчали, глядя друг на друга, пока женщина не промолвила:

— С этого дня мы наконец станем настоящей семьей.

Шейх Сулейман ибн Хусейн аль Салих приехал в масхаб так быстро, как только смог. Увидев отца, Идрис испытал радость, какой не испытывал еще никогда. От шейха Сулеймана пахло пустыней, верблюдами, дымом родного очага. В своих широких штанах, опоясанной потертым ремнем рубахе, несколько раз обернутом вокруг головы запыленном платке он выглядел не как оседлый городской житель, а как вечный странник.

В начала разговора шейх дал понять сыну, что недоволен им, и Идрис прямо спросил:

— В чем я провинился, отец?

— Муаллим говорит, что ты ведешь себя дерзко.

— Я просто говорю то, что думаю. Вы учили меня поступать именно так, если только дело не идет о хитрости, направленной против врагов.