Книга Между строк и лжи. Книга 2, страница 51 – Елизавета Горская

Доктор Рашид Хан оказался человеком примерно того же возраста, что и Сент-Джон, высоким, очень худым, с прямой, почти военной осанкой. Его смуглое, аскетичное лицо с высоким лбом и орлиным носом хранило выражение глубокого спокойствия и мудрости, но темные, почти черные глаза под густыми бровями смотрели остро, проницательно, словно видя человека насквозь. На голове его был аккуратно повязанный тюрбан из темно-синего шелка, что выглядело невероятно экзотично в сердце пуританского Бостона, но при этом он был одет в безупречно сшитый строгий европейский костюм темного цвета и белоснежную сорочку. В его облике удивительным образом сочетались восточная мудрость и западная сдержанность.

— Николас, — произнес он негромко, его голос был низким, мелодичным, с едва заметным, но приятным акцентом. Он шагнул навстречу Сент-Джону, и в их коротком, крепком рукопожатии чувствовалось давнее знакомство и глубокое взаимное уважение. — Рад видеть. Хотя повод, как я понимаю, не из приятных?

— К сожалению, Рашид, — так же тихо ответил Сент-Джон, его обычная ирония исчезла, уступив место серьезной озабоченности. — Моя знакомая, мисс Вивиан Харпер, — он представил Вивиан легким кивком головы, — попала в… неприятный инцидент. Боюсь, ей требуется твоя помощь. Осмотри ее, пожалуйста.

Доктор Хан перевел свой проницательный взгляд на Вивиан. Он не задавал лишних вопросов, не выражал удивления ее растрепанному виду или присутствию в его доме в сопровождении Сент-Джона. Он лишь внимательно посмотрел ей в глаза, затем на ее бледное лицо, на то, как она инстинктивно прикрывает шею шарфом, и коротко кивнул.

— Прошу вас, мисс Харпер, пройдемте в кабинет, — сказал он мягко, но тоном, не допускающим возражений.

Он провел ее по коридору в просторную комнату, служившую, очевидно, и кабинетом, и приемной. Здесь тоже царил идеальный порядок, но обстановка была более функциональной: кушетка для осмотра, застекленный шкаф с медицинскими инструментами и склянками, письменный стол с микроскопом. Но и здесь присутствовали восточные ноты — несколько старинных гравюр с изображением индийских храмов на стенах, резная деревянная шкатулка на столе, витавший в воздухе тонкий аромат жасмина.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — доктор указал на кушетку. — Николас, ты можешь подождать здесь или…

— Я останусь, — коротко бросил Сент-Джон, прислонившись к стене у двери и скрестив руки на груди. Он молча, напряженно наблюдал за происходящим, его лицо снова стало непроницаемой маской.

Вивиан почувствовала себя ужасно неловко под их двойным вниманием. Доктор Хан был предельно деликатен и профессионален. Он жестом попросил ее слегка наклонить голову, чтобы лучше рассмотреть шею, открытую квадратным вырезом вечернего платья и лишь слегка припорошенную пудрой в тщетной попытке замаскировать уродливые следы. Вивиан вспыхнула, чувствуя, как краска заливает не только щеки, но и шею, ощущая на себе не только внимательный, профессиональный взгляд врача, но и неподвижный, тяжелый взгляд Сент-Джона, от которого у нее по спине пробежал холодок. Доктор Хан с профессиональной бесстрастностью осмотрел темные, расплывающиеся пятна на ее шее, затем перешел к щеке — отек почти спал, но лиловый синяк все еще безобразно проступал сквозь пудру, — и наконец, к рукам, покрытым мелкими алыми царапинами от плюща. Он осторожно обработал все поверхностные повреждения какой-то сильно пахнущей, но приятно холодящей кожу мазью.