Онлайн книга «Между строк и лжи. Книга 2»
|
На полированном столе красного дерева лежала стопка утренней почты, доставленной Перкинсом. Среди деловых писем и приглашений на благотворительные комитеты лежал тяжелый кремовый конверт с гербом его матери, леди Маргарет. Он нехотя взял его, зная, что внутри, скорее всего, очередное напоминание о светских обязанностях или упрек в недостаточном внимании к делам семьи и подготовке к свадьбе. Рука его замерла над сургучной печатью. Он отложил письмо, сделал глоток виски. Нет, не сейчас. Но взгляд его снова упал на конверт. С легким вздохом раздражения он вскрыл его фамильным ножом для бумаг. Короткая записка от матери, написанная ее четким, аристократическим почерком, сообщала о предстоящем званом ужине у Бэнкрофтов — одно из тех скучных, обязательных мероприятий, которые он так ненавидел. Он уже пробежал глазами список ожидаемых гостей — все те же знакомые фамилии, те же пустые разговоры, — как вдруг одна фраза, брошенная леди Маргарет словно между прочим, заставила его сердце пропустить удар. …Кстати, дорогая Элеонора Бэнкрофт упоминала, что пригласила и ту самую молодую особу из «Бостон Глоуб», мисс Харпер, о которой сейчас столько говорят в городе. Надеюсь, ее присутствие не испортит вечер своей неуместной экстравагантностью… Вивиан. Она будет там. Его пальцы непроизвольно сжались, сминая край письма. Значит, она оправилась. Значит, она снова выходит в свет. И снова лезет в самое пекло — в общество тех, кто, возможно, желает ей зла. Он почувствовал знакомый прилив глухой ярости, смешанной с тревогой. И — острое, неудержимое желание увидеть ее. Увидеть ее глаза, услышать ее голос, убедиться, что она в порядке — и снова разозлиться на ее упрямство. Он сам запретил себе эту встречу. После той ночи, после ее обморока, после своего едва сдержанного гнева и той странной минуты уязвимости, он решил держаться от нее подальше. Ради ее же безопасности. И ради своего собственного душевного покоя, который она так беззастенчиво нарушала. Но теперь… теперь все его благие намерения рушились под натиском одного простого факта — она будет там. Решение пришло мгновенно, помимо его воли, словно повинуясь какой-то высшей силе. Он пойдет на этот ужин. Не ради матери, не ради Бэнкрофтов, не ради соблюдения светских приличий. Он пойдет туда ради нее. Ради этой несносной, безрассудной, но такой притягательной девушки-журналистки, которая вторглась в его жизнь и которую он никак не мог выкинуть из головы. * * * Особняк Бэнкрофтов на Коммонвелт-авеню, твердыня старых бостонских денег и незыблемых традиций, этим вечером сиял сотнями огней, словно фамильная драгоценность, выставленная на всеобщее обозрение. В высоком, гулком вестибюле, отделанном итальянским мрамором и темным орехом, царило оживление, подобающее приему в одном из лучших домов Бостон. Свет бесчисленных свечей в серебряных канделябрах и электрических ламп под хрустальными абажурами дрожал и переливался на полированных поверхностях паркета, на гранях бокалов с шампанским, которые бесшумно разносили лакеи в ливреях, на бриллиантах в высоких дамских прическах, создавая атмосферу слепящего, почти театрального блеска. Воздух был теплым, тяжелым, густо напоенным смешанным ароматом дорогих французских духов — жасмина, розы, фиалки, — запахом воска от сотен свечей, горячих блюд, доносившихся из столовой, и едва уловимым запахом зимних цветов, украшавших зал в огромных фарфоровых вазах. Гул голосов — негромких, обтекаемых, говорящих о вещах столь же блестящих и пустых, как отражения в зеркалах, — сливался с далекими, приглушенными звуками струнного квартета, создавая изысканный, но совершенно безжизненный фон. Истинный парад масок, где за безупречными улыбками и светскими любезностями скрывались зависть, интриги и холодный расчет. |