Книга Между строк и лжи. Часть I, страница 57 – Елизавета Горская

Она резко встала, стул протестующе скрипнул по полу. Торопливо схватила пальто, блокнот и шагнула к выходу, едва не сбив с ног младшего корреспондента.

— Смотрите, куда… — начал он недовольно, но она уже исчезла за дверью.

Ей было просто необходимо остаться наедине со своими мыслями, тщательно обдумать дальнейший план, собрать воедино все разрозненные факты, словно осколки разбитого зеркала.

Холодный осенний воздух хлестнул ее по лицу, словно отвесил пощечину.

Сумерки опустились на Бостон, разливаясь между серых фасадов домов густым, бархатным покровом. Газовые фонари вспыхивали в тумане дрожащими огоньками, их тусклый свет ложился на мокрую мостовую жидким золотом. Камни, отполированные недавним дождем, блестели, как черный лак, и в лужах отражались перевернутые силуэты экипажей, прохожих, светящихся витрин.

По переулкам сновали уличные торговцы, крича о горячих каштанах и свежей выпечке, с пристани доносился глухой ропот грузчиков, заканчивающих разгрузку. Где-то вдалеке, над крышами, заиграла скрипка — глухо, надрывно, с едва уловимой фальшью, но странно проникновенно, будто сам город пел усталую вечернюю песню.

Вивиан медленно брела, сгорбившись под резкими порывами ветра, мысли ее все еще метались между странной запиской, собственной статьей под редакцией Дженны, поведением Фаррелла и ощущением, что невидимые нити, которые она невольно задела своим расследованием, начинают затягиваться вокруг нее с пугающей быстротой. Чем больше она анализировала, тем яснее становилось одно: кто-то методично избавлялся от всех, кто мог пролить свет на правду.

И теперь в этом списке была она.

Мысль была неприятной, но не страшной. Вивиан всегда знала, что журналистика — это не светские рауты и интервью с известными особами, а опасная игра, где цена ошибки могла быть слишком высокой.

ГЛАВА 12

Глубоко погруженная в свои размышления, Вивиан шагнула на мостовую. Она почти не слышала шума вечернего города, едва замечала мерцающий свет газовых фонарей, отражавшийся в лужах, — все ее внимание было приковано к тому, что происходило у нее в голове, к тому, какие вопросы еще оставались без ответов.

И вдруг этот приглушенный, но пронзительный звук — визг лошадиных копыт, резко затормозивших на булыжной мостовой, скрежет колес, отчаянно пытающихся удержать скользкую поверхность, и внезапный, пронзительный окрик, словно удар хлыста, рассекший вечерний шум:

— Вивиан, стой!

Время словно сжалось. Сердце екнуло, а затем бешено заколотилось, разгоняя по венам ледяной ужас. Ее ноги словно приросли к земле, и весь мир сузился до стремительно приближающегося силуэта кареты. Она не могла двинуться. Не могла даже закричать.

Карета, запряженная парой гнедых коней, неслась прямо на нее, с неумолимой скоростью приближаясь, подобно неуправляемому локомотиву, сметая все на своем пути. Лошади, взмыленные и возбужденные, с развевающимися гривами, храпели и били копытами о камни, а кучер, с безумным выражением лица, казалось, не собирался останавливаться или сбавлять скорость.

Еще секунда — и несущийся прямо на нее экипаж просто снес бы ее насмерть, но в следующее мгновение чьи-то сильные руки схватили ее за плечи и рывком отшвырнули в сторону. Мир совершил кульбит, и Вивиан рухнула на холодные булыжники, почувствовав, как тяжелое тело придавило ее, защищая от удара. Знакомый запах чернил, бренди и теплого, чуть пряного табака окутал ее, заставляя на мгновение зажмуриться.