Онлайн книга «Рябиновый берег»
|
Разве можно представить, что явится она домой и про все забудет, про Петра забудет? А чего бы и нет… Как купил ее, так и продаст. Что за беда такая? Поди, уже по рукам бьют да вино пьют. Кто ее спрашивать-то будет? Волос длинен – ум короток. От всего, что роилось в бедной голове Нюткиной, она словно захворала: голова кружилась, во рту сохло. А как пахнуло на нее рыбой соленой, так и вывернуло наизнанку – прямо на бревенчатый пол. Все одно, одно стучало в ней: что делать-то? Какую дорожку выбрать? Лишь один человек мог обнадежить ее, взять за руку, повести за собой. И тогда не мучилась бы Нютка. Тот человек был неведомо где, и оттого муки ее были еще сильнее. Под утро кто-то вломился в избу, устроил страшенный грохот, уронил мытые котелки, чертыхался. Нютка, бессонная, раздавленная незнакомыми доселе муками выбора, прислушалась: пьяно голосил Ромаха, младший братец. Петр Страхолюд так и не пришел к ней. * * * Солнце безо всякой жалости заливало острожек. Казаки морщились, поминали его худым словами, жаловались, что вино оказалось дурным. Прокисло, что ль? Илюха, завидев Нютку, тут же подскочил к ней, сияя, словно яхонт. Встал рядом, попытался обнять, зашептал что-то ласковое – толкнула так, что чуть не упал в кучу собачьего дерьма. — Ты чего? Тоже одичала… Говорил он как-то иначе, с усилием. Нютка наконец поглядела ему прямо в лицо – до того все глаза отводила. Губа Илюхина, рассеченная добрым ударом, опухла. На щеке растекалась синева. — Да кто ж тебя так? Протянула было руку, да остановилась. — Еще спрашивает кто! В полдень выезжаем. Торопись. Он круто развернулся и пошел к своим людям. Те суетились, укладывали мешки, запрягали оленей в нарты и вели беседы с казаками. Вокруг царила суета, что всегда сопровождает отъезд большого обоза, людей и собак стало будто в два раза больше. Нютка так и не выглядела того, кто был ей позарез нужен. Зато из толпы выскочил мальчонка в одной рубахе – вот кто больше всех заждался весны. И бойким шепотом начал: — Я такое вчера слыхал! Нютка, ты даже не представляешь! Гость этот, в красных портах, про тебя срамное… — Вечно ты сплетни собираешь. Нютка тут же пожалела о своих словах, но мальчонка уже куда-то спрятался. Не вовремя обидела друга, ох не вовремя. * * * Порченая стала Нютка. Девичье, ему, Илюхе, предназначенное, отдала другому. Он сжимал кулаки да о том пытался не думать. Сейчас важней иное: уговорить, вернуть домой, выслужиться перед хозяином. Да и Нютка стала иной, слаще. И взгляд с глубиной, с чертовщиной, и походка особая, манкая, и… Все стало особым, бабье-медовым, таким, что руки сами собою тянутся. Скоро дотянутся… Чуял Илюха, вспомнила его Нютка, вспомнила забавы да смех, и то новое, что появилось меж ними. Еще немного – и будет у него, Илюхи, все, о чем мечталось: девка сладкая, и приданое ее, и будущее, от коего дух захватывало. Одна беда – страхолюдный казак. Как положил Нютку под себя, как сделал своей, того постичь нельзя. Не иначе, насилием. Илюха поднял руку, тронул губу да щеку опухлую, отдернул, матюгнувшись во весь голос. Прошедшим вечером, когда сидели Степановы люди и казаки Рябинова острога, Илюха, чуя за собой силу и правду, сказал: — Миром не отпустишь – война будет. Мой хозяин всякое может: к воеводе жаловаться не пойдет, пищали возьмет да сам дочку заберет. |